— Что это?
— Рыба, — сказал Николас, — рыба без костей.
Рядом с Гектором сидел крепыш с выпученными глазами, закивавший в скоростном согласии.
— Рыбная паста! — сказал он с превеликим воодушевлением, отправляя остатки вышеупомянутой полупережеванной пасты изо рта в сторону Гектора. При этом он не замолчал.
— Рыбу измельчают вместе с костями. Толкут в давилке, плоско, потом соскребывают в баночки, закручивают крепко-накрепко, никогда не портится, чудно.
Шуман опустил взгляд на яство в руке.
— Не будете? — спросил здоровяк.
— Хм! Пожалуй, нет.
Большая розовая рука обхватила хлеб с пастой и загребла в рот.
Николас следил за этим с задумчивым выражением — он пережевывал и сэндвич, и мысль.
— Ты вчера ушел, пока я спал?
— Да, Николас, я немного посидел, а потом ушел.
Николас снова пожевал.
— Я тогда был видимым?
— Видимым? — не понял Гектор.
— У нас, понимаешь ли, с этим много неприятностей, это разделено, сходится только в финальном подсчете, а в остальное время немного запаздывает, приходится приколачивать.
Гектор молчал и только смотрел в жующий рот Николаса.
— А видел что-нибудь в комнате или снаружи? — спросил тот как будто между делом.
У Шумана встали дыбом волосы, а внутри возник холодок.
— О чем ты?
Николас перестал жевать.
— Что-то видел? Ведь да?
— О чем ты?
— О чем ты? — ответил Николас.
Вокруг громкой беседы стояло много крика, смеха и жевания, но ни один бурный звук не мог коснуться притихшего и прислушивающегося воздуха. Только ветер, что теперь задул в деревьях порывами, присоединился к моменту и стал вестником беспокойства и необъяснимой угрозы.
— Да, мне что-то померещилось в этом самом дворе, — сказал он. Николас показал себе через плечо.
— Вон там.
— Да.
— Хорошо, — сказал Николас.
— Это был твой вопрос? Знак? — спросил Гектор, осознавая, что начинает говорить теми же непонятностями, что и Николас.
Тот нахмурился и прищурил глаза из-за солнца, чтобы внимательнее приглядеться к Шуману.
— Ты видел вопрос, Гектор, как это возможно?
— Должно быть, ты его для меня сделал — нарисовал на стекле окна вопросительный знак, чтобы на него попал свет.
Долгое время лицо Николаса оставалось прежним, пока не сотряслось в истерическом смехе. Он приложил одну руку к груди и хохотал. Метался на стуле и заражал окружающих, присоединившихся с немалым удовольствием.
Гектор попивал теплое пиво и ждал, когда сойдет веселье. Он знал, что за юмором поджидает что-то другое, — за его раздражением и внезапным невыносимым одиночеством. Наконец Николас успокоился. И все вокруг последовали его примеру.
— Прости, друг мой Гектор, ты говоришь такие забавные вещи. Даю тебе дополнительные баллы. Но это полное отклонение от темы.
Его искренность все еще смазывали смешки. К подбородку прилип кусочек пасты.
— Правда в том, что ты видел настоящее, прямо вон там, — он снова показал; на сей раз обернулся и вытянул руку, обозначая задний забор огороженного пространства. Некоторые пациенты за столом повторили за ним.
— Ты видел, на что ты похож для меня, — Николас улыбнулся Шуману во весь рот. — Я вижу не так, как ты. У меня другие глаза. Я не вижу все твое тело, лицо и ладони, ноги, руки и прочее. Знаю, что они есть, но не вижу. Не считая актеров и людей на сцене, как великая мадам Фейнман.
— Кто?
— Сейчас неважно, — сказал Николас, теряя мысль. — Я говорил, что вижу не так, как ты.
— А что ты видишь? — уточнил Гектор шатким тонким голоском.
— Только ядро, истинного тебя. То, что ты видел вчера. Головной и спинной мозг.
Гектор ничего не мог ответить.
— Я вижу только частичку вас всех, и оттого, что не вижу остального, кажется, будто она просто парит в пространстве. Вот это ты и заметил вчера ночью. Вот что за скромный знак вопроса прятался в саду.
Гектор цеплялся за соломинки, скатерть, деревянную сетку сиденья.
— Тогда как ты нас отличаешь?
Николас снова рассмеялся.
— Потому что вы все разные, — ответил он с некоторым удивлением.
Шуман оглядел веселье безумных и сломленных жизней и на секунду увидел сам. Не потерянных, что излишествуют, жуют, кричат и говорят, но ряды парящих белых мозгов со свиными хвостиками, свисающими и болтающимися от движения. Один кивал в горячем одобрении беседы, которую его невидимое тело вело с невидимым телом напротив. Гектор изогнулся на стуле, чтобы окинуть взглядом все столы. Заметил, как Уэйн по-крысиному покусывает сэндвич, зажав его в обеих лапках и не сводя с Гектора глаз. Представил себе один его мозг, напрягающийся и светящийся от натуги. Представил, как складки всасывают розовую пасту. Его замутило. В невидимом желудке Уэйна сэндвич и безвкусное пиво сгустились с запахом кошек.