— Там кто-то шел за мной… э-э, за нами! Я чувствовал его последние два часа. Потом оборачиваюсь — а он там, позади.
— Попал?
— Наверняка, он был так близко.
— Говорил с ним?
Кранц — один из полицейских — не понял вопроса. Воззрился на Вирта, шевеля губами, словно пытаясь поймать зубами смысл. Вирт взглянул Кранцу через плечо.
— Где тело, боец?
Вирт прошел назад по тропе, уворачиваясь и двигаясь боком в непредсказуемой манере, метая взгляды под кусты, поводя винтовкой взад и вперед. Сержант уже когда-то успел примкнуть треугольный секционный штык, и его полуметровый шип поблескивал под дождем. Измаил был наслышан о них от Небсуила. Треугольная рана не могла закрыться естественным путем, и такие ранения становились кошмарами для полевых хирургов. Треугольный штык был запрещен, уже много лет вне закона.
Вирт остановился и заорал.
— Сюда, боец!
Кранц бросился к нему. Перед их возвращением разгорелся спор.
— Собирайтесь. Кранцу показалось, что у нас кто-то на хвосте, и он шарахнул наобум. Что бы там ни было, нет ни его, ни единой капли крови. Так что я меняю построение и ставлю двоих впереди и двоих позади. Один разведывает, второй рубит. Вопросы?
Их не было, и они продолжили путь.
Сразу перед сумерками и возвращением Кранц упал на колени и зажал уши. Колонна остановилась, подошел Вирт.
— Что теперь, Кранц?
— Вы слышали? — сказал тот через стучащие зубы.
— Какого хрена ты несешь, боец, не слышу ни черта, кроме твоей галиматьи, — он пнул Кранца в лодыжку. — Живо встал, хватит этого с меня.
Кранц вскарабкался на ноги и встал в строй.
— Груман, приглядывай за ним, дай знать, если опять начнет чудить, — сказал Вирт человеку позади дрожащего Кранца.
К темноте они прошли уже полпути по тропе, помеченной на деревьях плеском беловатой водостойкой краски. Предводитель нес фонарь, метавшийся в лесу, вынюхивая выделенные стволы — путь домой.
— Что стряслось с Кранцем? — спросил Измаил.
— Хрен его знает, чудит. Бывает, — сказал Вирт.
— Думаешь, он правда кого-то видел и они все еще там?
— Надеюсь. Ради них мы и пришли.
За час до лагеря дождь прекратился. Шум снизился до капели и поющих лягушек. Все предвкушали ужин и свой алкогольный паек. Последние два дня они шлялись туда-сюда и ничего не нашли. Двое уже выказывали признаки забывчивости, и Вирт пристально присматривал за остальными. С самого их прибытия единственным интересным событием стали выходки Кранца.
Они вошли на полянку, и Вирт подумывал о перекуре, как тут услышали все.
— Вот, вот, вы слышали? — закричал Кранц.
— Тихо, боец! — проревел Вирт.
Оно прозвучало вновь, и сержант придвинулся к Измаилу.
— Слышал подобное раньше?
— Н-нет, не здесь.
В этот раз никто не снимал оружия. Только озирались и кучковались. В звуке, замаравшем тьму, безошибочно узнавался пронзительный плач младенца.
— Наверняка просто зверь, они иногда подражают людям, — сказал один из поисковиков.
— Никакой это не хренов зверь, боец, а человек, это наверняка они, и у них ребенок, — произнес Вирт с непререкаемой уверенностью и новым пылом.
— Откуда знаешь? — спросил Измаил, подойдя к нему и расстегивая кобуру.
— Лимбоя брали детей годами.
Измаил впервые это слышал. Фольклор зомби-рабочих находился в ведении Флейшера, и теперь руководителя впервые не хватало.
— Значит, они здесь, — сказал Вирт.
— Что нам делать? — спросил Измаил.
Один из людей услышал их разговор.
— Нельзя же оставлять здесь ребенка, — сказал он.
— Мы меньше чем в часе от лагеря. Предлагаю выслать троих за остальными и факелами. А мы останемся здесь и приступим к поиску, — сказал Вирт.
Из чащи вновь прозвенел плач ребенка, и небо раскрылось для ливня.
— Ну, командир, что делать будем? — спросил Вирт, уперев руки в боки, обращаясь к Измаилу.
Тот поглядел на людей, вечные деревья, хлещущий полог и снова на сержанта.
— Как скажешь.
Вирт выкликнул три имени и отдал приказ. Они забрали один факел и двинулись по отмеченной тропе.
— Следуйте краске и зарядите трассеры, — прикрикнул Вирт.
И они ушли.
Ребенок замолк.
— Перекур, — объявил Вирт.
Измаил зло уставился на него.
— Ждем остальных.
За следующие два часа жалобный плач слышался еще три раза.
Измаил то и дело поглядывал на отмеченную тропу в поисках подкрепления, а Вирт часто сверялся с часами. Затем безо всякого предупреждения встал, театрально потянулся и скомандовал: