Снаружи, вдали от музыки и огней рампы, мир потемнел и стал холоднее пуще прежнего. Неуверенными порывами падал снег, а солнце скрылось за невыпавшими тоннами темно-серых туч. Странная компания прошла восточные предместья наискосок. Придерживала шляпы и шарфы против наступающего холода и взглядов незнакомцев. Среди предводителей наблюдалось соперничество. Солли метался, пунктирил путь через задымленные улицы, запруженные промышленным дорожным движением. Останавливался и срывался с места, вечно оглядываясь, чтобы удостовериться в безопасности своего подопечного. Николас же скользил вперед, не замечая ничего и никого. Он бы дошел до лодки и с завязанными глазами. Гектор никогда еще не видел его таким. Это завораживало и пугало. Когда они добрались до Шедуэлла, снег уже падал ровно, заживо глотая шум города. Они остановились у обветшавшей деревянной двери с надписью «Моисей Кесслер, лоцман», жирно выведенной зеленой краской. Солли нырнул внутрь, остальные последовали за ним на обтекающую деревянную дорожку, бегущую между просмоленными складами и поворачивающую на широкий прочный причал.
— Пирс Кесслера, — гордо объявил Солли.
От пирса твердым и мускулистым простором задумчивой воды растянулась Темза. Вонючий и уходящий свет придавал ей пропорции презрительного безразличия. Один из людей Солли залез за толстый брезент и вытащил маленький помятый рожок, висевший там на коричневой лямке. Протер мундштук своим шерстяным шарфом, приложил к губам и послал над водой несколько нестройных воплей.
Через пару минут вдоль пирса двинулась смурая тень. Паровой катер был слажен для бесконечной суровой службы и нисколько не напоминал о фальшивом обреченном веселье пассажирского баркаса, на котором Гектор уже пугался ранее. Назывался катер «Кромвель».
Люди Солли взялись за веревки, и, пока остальные сходили на просмоленную палубу и озирались, перед ними внезапно появился человек, зажигавший парафиновую лампу.
— С праздничком, безбожники, — сказал он.
Никто не понял, о чем он.
— Сколько идут? — спросил он Солли.
— Только двое, Патриарх.
— А назад?
— Только один, — ответил Солли, показывая на Гектора.
Тому не приходило в голову, что по этой скорбной реке отправятся лишь он с Былым. Он уже привык к компании бандитов.
Ему импонировала немногословная резкость Солли. Он начинал привязываться к этой молодой противоположности себя. Любил иметь на своей стороне угрозу раввина.
Внезапно речь о лодке зазвучала пусто, потусторонне и холодно, а о пути назад — еще хуже. В сомнениях он поискал утешение в Николасе и увидел, как порывистый снег разбивается о его отстраненный профиль. Всесторонняя странность ангела находилась как будто где-то за миллион миль, и Гектор спросил себя, что за дело, что за задача так далеко выхватила ангела из их общества.
— Отходим, гои, — сказал ворчливый капитан.
— Спасибо, Патриарх, — ответил Солли с уважением в голосе.
— Передавай отцу, что мы с ним увидимся, когда «праздник» кончится.
Солли кивнул и залез на пирс, пока его люди бросали обратно на баркас отвязанные швартовы. Двигатель застонал громче, и лодка пошла от прочного берега на середину твердой воды. Три карикатурные фигурки не махали вслед, казались архитектурными украшениями, пока лодка заходила дальше в темную воду. Капитан зажег новую лампу и поставил за зеленое стекло по правому борту, где в ее движении затанцевал падающий снег. Затем открыл двустворчатую дверь и спустился в узкую темную комнатку, где пахло углем, топливом, табаком и людьми.
— Ну вот, гои, в тесноте да не в обиде. При такой волне дойдем за час с лишком. Чувствуйте себя как дома. Тут даже рождественский грог есть, только мне оставьте, не жадничайте.
— Сейчас Рождество? — сказал Гектор, удивляясь собственному вопросу.
— Ты где, отец, последние недели прятался? — спросил капитан. — Завтра ж Сочельник. Кому знать, как не тебе.
— Я не гой, — ответил Гектор.
— Да вы для меня все гои, — сказал капитан. — Если понадоблюсь, буду в рубке с сыном, — и влез по железной лестнице в конце деревянной каюты, через люк в потолке. Двигатель прочистил горло и ускорился, загудел глубже в сумерки и летящий снег.
— Николас… Николас, я понимаю, что в Ламбете нас ждет что-то серьезное… что-то жизненно важное для тебя, ведь я еще не видел тебя таким отрешенным.