— Николас, — сказал Гектор.
— Знаю, не оглядывайся. Там сейчас наверняка похоже на Сомму.
— Сомма. Ты там был?
— Нет, но знаю многих, кто был.
Снег отступил, и они быстро прошли пустыми улицами к больнице. В спящих коридорах их никто не замечал.
— Хочешь на кресло? — спросил Николас, проходя мимо загона инвалидных колясок.
— Нет, спасибо, я дойду, — ответил уставший, но решительно настроенный Гектор.
Они повернули за угол к уединению узкой комнаты Былого. Николас откинул покрывало и взбил безжизненную подушку.
— Прошу, устраивайся поудобнее, тебе нужен глубокий сон, да побольше, если мы хотим добраться до множественного. Я вернусь, когда ты оправишься.
Гектор нахмурился и кивнул, не в силах сказать ни слова. С великим облегчением понял, что ему не придется пустить в постель это странное неземное существо, и уже от уверенности в одиноком непотревоженном сне был готов в мгновение ока упасть на ожидающую постель.
— Еще одно, — сказал Николас. — Пожалуйста, не трогай мое радио.
И на этом пропал, а через четыре минуты пропал и Гектор.
Глава тридцать шестая
Гертруда старалась не задумываться об отце. Она видела, как он врывается в толпу на станции, но игнорирует ее. Он не мог не видеть, что она сидит в заметном лимузине у входа. Мысли разъедали ее, как и скорбь с досадой. Если Родичи сказали правду, то отец — пособник чего-то такого огромного и бесформенного, что оно не вмещалось в ее понимание. Она решила поставить вопрос ребром. Вчерашнее фиаско убедило, что она должна разузнать, откуда явился Измаил. Быть может, туда же исчезла и Ровена.
Декан Тульп стоял перед дилеммой. Он уже отослал семью. Жена и младшие дети уехали в Южную Африку, где проживали друзья семейства. Уехали с его последними сбережениями и его обещанием, что если план Флейшера не удастся, то очень скоро он к ним присоединится. Он уже вяло готовился к отъезду, когда пришли вести о возвращении лимбоя. Если получится с ними совладать, то промышленность заработает заново, а его положение в городе восстановится. Впервые за месяцы он смотрел в будущее с оптимизмом.
Поднимаясь по лестницу в контору, Гертруда слышала, как он насвистывает и шуршит бумагами у себя в кабинете. С деревянного марша сняли ковер, и теперь ее шаг звучал поло. Словно от человека, который находился не здесь. Когда она вошла, он набивал документами последний распухший чемодан.
— Гертруда, как я рад тебя видеть. Пришла меня проводить? Я уже не уверен, что собираюсь уезжать. Быть может, твой друг спас всем нам шкуры.
— Нет, отец, я пришла, чтобы ты рассказал мне правду.
Ее тон заморозил его руки над чемоданом, а жизнерадостность погасла почти со слышным шипением.
— Расскажи о существах, что обитают у меня в доме, с кем ты и гильдия сотрудничали еще до моего рождения.
Тульп обмяк. Нашел на ощупь кресло, как слепец, и рухнул в него.
— Дражайшее мое дитя, я…
— Скажи мне правду, отец.
Очень тихим голосом он ответил:
— Не могу. Я дал слово.
— Не можешь даже мне?
— Особенно тебе.
Она приблизилась, чтобы он никак не избежал ее присутствия.
— Измаил мне брат? — она не собиралась сдаваться так просто.
Он покачал головой и воззрился на нее.
— Кто отец Ровены?
— Мне сейчас очень тяжело, — сказал он изнуренно.
— Но я должна знать, — закричала она.
— Прекрати сейчас же, дитя, пока не стало слишком поздно.
— Не прекращу, я твоя дочь и ты обязан мне рассказать. Ты всегда рассказывал все. Доверял мне свои дела и мою независимость. Ты обязан рассказать. Я схожу с ума, чего уже только не выдумываю — то ли факт, то ли вымысел. Иногда мне мерещится, будто вся моя жизнь — только сон, а Ровены и вовсе не было. Все это превращается в кошмар неуверенности, и я должна понять — ради собственного рассудка. Единственное, что я действительно знаю, — ты мой отец и мы одной крови. Так что я прошу рассказать.