— А теперь расскажите о себе, Измаил.
Самая что ни на есть нежеланная смена направления.
— Я знаю, что вы большой друг госпожи Лор и семейства Тульпов, но не знаю ничего о вас или вашем происхождении. Прошу, сделайте милость.
В зажигании затерявшегося похмелья провернулся ключ, и в мозгу Измаила завелся глухой стук.
— Что ж, я… я… я чужак в этих краях.
Талбот неподдельно хохотнул.
— А кто из нас нет, — сказал он любезно. — Вы из Старого Света?
— Нет.
— Тогда откуда?
Измаил неловко поерзал.
— Так ли важна сейчас моя история?
— Нет, я не хотел досаждать. Я понимаю, многие в этих землях начали новые жизни, взяли новые личности. С моей стороны нет ни критики, ни осуждения. Мы с гильдией хотели бы знать о вас чуточку больше, прежде чем приступить к совместной работе.
Наконец-то, подумал Измаил.
— Антон мне рассказывал, что вы сражались в Великой войне и вознаграждены за доблесть.
Во рту словно раскинулась Сахара, а стук теперь переместился в зону неподготовленного мозга. Откуда ему было знать, что так выйдет? Он бы выдумал целую оболочку вымысла, если б догадался. Долбаный Флейшер, треплется как горничная. Приходилось думать на ходу, цепляться когтями за утерянные пяди земли.
— Я не люблю говорить или даже вспомнить то время. Я был очень молод, а мои ранения — достаточное напоминание.
— Верно, — сказал Талбот на первых стадиях пристыженного отступления. Измаил это заметил и надавил.
— Каждый день, когда я вижу это лицо, я возвращаюсь в окопы, к своим сослуживцам. Можете себе представить, каково это было для меня — снова сражаться за вас и гильдию?
Удалось. Талбот поддался и выпрямился.
— Прошу меня простить, мистер Уильямс, я не хотел вас огорчать. Похоже, я все усложняю более необходимого.
Измаил драматически отхлебнул кофе; полголовы колотило, зато он почуял победу. Отставил кружку и посмотрел здоровым глазом прямо на Талбота.
— Герр Талбот, извините меня за такую ранимость. Это не мое обычное состояние. Сказать по правде, я все еще изможден после времени в Ворре. Уверен, вам известно о последствиях затянутого пребывания в нем. И меня весьма опечалила участь Урса.
— Да-да, конечно, — сказал Талбот.
Тут Измаил припомнил еще перл — то, что совсем ускользнуло из памяти.
— Есть и другие трудности, о которых я не могу распространяться. Я утешаю Гертруду Тульп в очень трудное и травматическое время.
Разумеется, Талбот знал о похищении. Да наверняка об этом знала уже половина долбаного города. А если и нет, им все скажет один взгляд на унылый вид Гертруды.
— Да, конечно, и я уважаю вашу откровенность. Тогда позвольте перейти к сути, мистер Уильямс.
Наконец-то, подумал Измаил.
— Мы — гильдия и я — весьма впечатлены вашими действиями в Ворре и тем, как вы нашли раппорт с рабочей силой. Вы мастерски организовали их возвращение. И мы бы хотели предложить вам должность в компании.
Измаил поднялся на ноги — выше, чем когда-либо раньше. Улыбнулся Талботу.
— Мы бы хотели, чтобы вы приняли должность нового надсмотрщика лимбоя.
Теперь стук заполнил мозг и зазвенел в ушах. Должно быть, он ослышался. Измаил в изумлении уставился на Талбота.
— Надсмотрщик, — повторил он, и слово показалось во рту раковой опухолью.
— Да. Кажется, у вас с ними есть связь. Власть, которую они уважают.
— Лимбоя?
— Да. С вашей помощью мы бы в два счета вернули их к работе. Оклад обсудим позже, и я могу устроить для вас осмотр дома надсмотрщика.
— Гребаные лимбоя, хотите, чтобы я был их гребаным надсмотрщиком? И это все, что вы во мне видите?
Талбота заметно потрясло это возмутительное поведение. Он прошел на свою сторону стола.
— Кажется, вам нездоровится, — он нажал кнопку вызова на столе. — Пожалуй, отложим эту беседу на другой раз.
— Это все Сирена, ее рук дело. Она с вами говорила.
— Я не понимаю, о чем вы. Думаю, на этом…
— Я имею в виду… виновата эта сука, это она настроила вас против меня.