Все это я знаю потому, что видел, ощущал и был вынужден участвовать в избавлении некоторых из них от страданий. Рассказываю я это в строжайшей секретности, объясняя потребность избегать сей заразы и не позволять никому из нас касаться их и сакрального центра того ужасного места. Известно, что в их действиях существует разрыв со временем и что часто он проявляется в виде их отделения от своей видимости и ее задержки. Я испытал это на себе и знаю истинно. Этот раскол, кажется, куда значительней проявляется на периметре Ворра или, разумеется, вовне его влияния. Теперь мне приходит на ум, что нечто подобное может происходить и с их звуками — голосами, ежели они их имеют. Давно известно, что под безлюдными землями существует целый улей проходов и подземных рек; возможно, кое-какие из туннелей доходят до Ворра и становятся выходом или по меньшей мере проводником звука. Вот почему я мыслю, что твои голоса могут иметь что-то общее с ними. Те повеления нашептывают и выкрикивают отнюдь не Господь Бог и не сам Сатана. Это нечто иное: Былые, которые не говорят ни за кого. Но по какой-то причине их утраченный смысл сосредоточился на безумном ребенке.
Надеюсь, мои слова тебя не встревожат. Думаю, ты согласишься, что, кем бы они ни были, они не столь вредны или губительны, как воления самого дьявола. Берегись, сын мой, и держи меня в курсе дел, особенно если решишься пуститься с ребенком в путь к нам. Если я могу помочь чем-то еще, проси без раздумий. Я молюсь за тебя.
Глава девятая
Антон Флейшер и Урс Толгарт сидели за круглым столом красного дерева. Двое друзей были близки со времен учебы в Мюнхене. У обоих в Эссенвальде жили родные — те, кто не нашел себе места на родине. Потому уже на излете отрочества они грезили приключениями и богатствами в Африке. А также тосковали по свободе от душной морали и мнений своих семей. Флейшер обладал расчетливой мудростью, подпитанной слепой амбицией. Толгарт был осторожен и методичен, отличался безжалостной решительностью превосходного ученого. Вместе они составляли идеальную пару, и дружбу их прочно скрепляли пылкая преданность и могучее взаимное притяжение. Флейшер в итоге прислушался к подсказке Лютхена об Измаиле — «друге» Гертруды Тульп, — и, проследив за одним из ее слуг и выпив в той же облезлой пивнушке, наконец услышал имя и тот факт, что «теперь он трахает другую». Этой «другой» оказалась Сирена Лор.
Антон желал действовать быстро, но Квентин Талбот призывал к осторожности. Теперь в деле замешались Лоры — практически королевская кровь Эссенвальда.
Талбот сыграл критическую роль в расследовании, передав им все записи Гильдии лесопромышленников о Хоффмане и Маклише. Флейшер не хотел лишиться ценной помощи Талбота и знал, что, когда вернет лимбоя, именно Талбот примет его с Урсом в верхние эшелоны Гильдии и за ее пределами. О деле же Сирены Лор тот высказался недвусмысленно: такт и осторожность. Не заступать за границы этой семьи. Вопросы задавать с экивоками и почтением. Совет не оставлял пространства для маневра — был не рекомендацией, а требованием. Все знали, что Талбот — большой друг Лоров и правая рука их семейного предприятия в Африке. Из всей семьи здесь жила только Сирена, хотя последнее слово во всем оставалось за ее братом в Берлине. Но даже от флейшеровской проницательности ускользнуло великое восхищение Талбота — граничащее с тайной любовью — к некогда слепому великолепию Сирены Лор.
Флейшер послал соответствующую просьбу, и Сирена согласилась его принять, не представляя, о чем пойдет разговор. Суть своего визита он свел к минимальному вопросу о мелких внутренних делах гильдии.
Сирена ожидала его в одной из грандиозных приемных. Давно уже никто не совещался с ней о лесной промышленности, особенно младший член. Настроение у нее приподнялось уже от одной перспективы. Дворецкий Гуипа проводил молодого господина к Сирене, и они обменялись любезностями перед тем, как перейти к делу. Гуипу отослали принести им обоим вина.
— Чем я и моя семья могут помочь вам в делах гильдии, герр Флейшер?