— Пропала, пропала! — голосила Гертруда.
Муттер заглянул в ее мокрое и раздерганное лицо.
— Но Мета? — спросил он.
— Пропала, обе пропали.
Он быстро повернулся и прошел по коридору в открытую дверь детской.
Гертруда задохнулась и приросла к месту, когда услышала, как Муттер с кем-то тихо разговаривает. Истерически рассмеялась. Нашел! Как же она могла пропустить их в первый раз? Вопросы и мозг отставали от ускорившегося тела, оцепеневшего в дверях так, словно она врезалась в стену.
Внутри Муттер тихо говорил с пустотой.
— Как же так оно ее забрало, почему ты не сопротивлялась? — он замолчал ради беззвучного ответа.
Гертруда зачахла.
— Но это невозможно, дочур, я ничего не видел на лестнице, а госпожа Гертруда уже была здесь.
Из ледникового ступора Гертруды прорвался голос.
— Что ты делаешь? С кем ты говоришь?
— Мета мне рассказывает, что стряслось, мисс. Говорит, что…
— Ты решился разума? Здесь никого нет!
Муттер оторвал взгляд от жестокого кричащего лица Гертруды и посмотрел на Мету, что тряслась и плакала рядом. Встал между ними, преграждая возможность нападения от госпожи в истерике. Самым своим добрым голосом произнес:
— Госпожа Гертруда, вы пережили страшный шок. Прошу, присядьте. Я свяжусь с властями, и скоро мы найдем маленькую.
Он протянул ей большие заскорузлые лапы, думая ввести в комнату. Она отдернулась от прикосновения. Но в комнату вошла и резко опустилась на стул.
— Теперь уходи, дочур, и жди меня внизу, — тихо сказал Муттер.
— С кем ты разговариваешь? Я требую ответить, что ты делаешь.
— Живо, дочур.
Мета бросилась из комнаты, избегая взгляда рассерженной и рыдающей госпожи.
— Здесь никого нет, обе пропали, что с тобой?
Гертруда сказала это благодаря последнему набранному с донышка остатку самоконтроля. Затем безудержно разрыдалась, и Муттер оставил ее, сгорбленную и всхлипывающую, на скрипящем кресле рядом с опустошенной колыбелью. Мету он нашел у входной двери. Положил на плечи руку и усадил на ступеньку. Вновь выслушал всю историю и кивал таинственным подробностям. Затем велел сходить за госпожой Лор и просить ту уведомить полицию и семью госпожи Гертруды. Затем Мете следовало вернуться домой, к матери, где они и свидятся, но сейчас ему нужно остаться — защищать и помогать Гертруде, искать пропавшее дитя. Мета ушла, и старик вернулся к хозяйке, объяснив, что все схвачено и что одной ей придется пробыть всего несколько минут. Не стал объяснять, с кем отправил послания. Он понял, что случилось что-то очень неправильное, а в центре всего — его бедная невинная дочь. Еще он сказал, что обыщет каждый дюйм дома — дадут ли ему разрешение начать с подвала? Гертруда безмолвно кивнула, спрятав лицо в промокших складках рукавов.
На пути вниз он извлек свинцовую трубу, которую затаил в прихожей на случай, если ему придется расправиться с посторонними.
В подвале было безукоризненно чисто. Чистота и порядок. Муттер углубился дальше, чем раньше. Находил непонятное. Зарядные стойки, где «спали» Родичи, были переделаны, вытянуты под стать их новой высоте. Он заметил следы перемен, стыковку новых и старых материалов. Понимал конструкцию, но не назначение. Отложил свинцовую трубу, чтобы ощупать поверхность и провода этих предметов, надеясь, что мудрость создателя войдет через руки. Ничего. Он снова взялся за верную трубу и продолжил поиски. Груз неуклюжего металла придавал уверенности. Мало что переживет встречу с ним и свинцовой палицей.
Прошло уже много времени с тех пор, как он разделался с мерзавцем Хоффманом, и что-то внутри него скучало по этому. Скучало по силе, по тому, как он упился абсолютным превосходством над размозженным и пустым врагом. Теперь он переложил трубу из руки в руку. Какая-то частичка надеялась найти здесь чужака или кого похуже, чтобы насладиться трансмутирующим процессом дробления черепа. Но ничего — там ничего не было. Он заглянул вниз по винтовой лестнице в устье колодца. Его вечно раскрытая пасть служила ядром дома.
Воды внизу соединяли здание с городом и с самим Ворром. Казалось, все звуки дома номер 4 по Кюлер-Бруннен стекались сюда, словно колодец прислушивался. Единственной заботой Муттера была его потенциальная добыча, а здесь ее следов не нашлось. Он был один на отвесном расстоянии от беззвучных недр. Здесь ничего не могло быть; прятаться негде. Дальше заходить уже незачем. Так он себе говорил, когда поднимался из самой нижней части дома, чувствуя на спине мурашки под чужим взором.