Глава девятнадцатая
Антон и Урс пришли взглянуть на процессию красочного и кричащего шума. Они сидели перед ветхим баром Жонкила и пили толченую мяту с манго, вымоченную в сомнительном импортном джине.
Все это время они заново перетряхивали журнал Хоффмана — и это место перед баром служило отличным контрастом. Они оба знали, что если Измаил Уильямс поддержит их, то они получат ключ к Ворру, смогут отомкнуть тайну местонахождения лимбоя и управлять ими. Будет это — будет и навсегда гарантировано их положение и будущее восхождение в Гильдии лесопромышленников. Они знали, что Измаил проживал взаперти во владениях Сирены Лор и что с ним нужно переговорить наедине, без идеально поблескивающей защиты одной из самых влиятельных женщин в колониальной Африке. Тут их перебил на полуслове сиреневый «фаэтон», проехавший между зданиями через дорогу. Опасливый шофер вез госпожу Лор боковыми улочками, чтобы избежать толпы и быстро доставить ее на другую сторону города. Другого такого автомобиля не было во всем городе, да и на целом континенте. Бокал Антона завис на полпути к губам, когда его глаза скользнули с улицы на лицо Урса.
— Ты видел? — спросил он.
— Да, это она.
— Как думаешь…
— Да, сейчас твой таинственный герр Уильямс дома один.
Антон рассыпал горсть монет по шаткому круглому столику из цинка, и они поторопились в противоположном направлении от крадущейся машины.
Измаил вышел на очень непривычную прогулку. Обычно он отправлялся только после того, как уснет Сирена, и только когда могучее желание толкало втайне посетить молчаливые улочки старого города. А этот ранний и такой невинный выход оставил его опустошенным и бесцельным.
Измаил ушел раньше, чем на небольшой прием Сирены прибыла Гертруда. Провел на улице уже три часа и начинал получать удовольствие. Он прошел мимо множества людей, едва замечавших его уродство. Некоторые даже встречали стоическими взглядами одобрения. Возможно, верили, что он — один из многих молодых людей, которые пережили Великую войну в Европе и вернулись развалинами в шрамах.
Задумывал он только короткий моцион, почитать книгу, сунутую в карман легковесной куртки, да вернуться через садовую калитку. Но шум бурного туземного празднества привлекал с магнетической настойчивостью. Вечер курился и линял до густой беспокойной ночи, которая вполне может завести и в другие части города. Он знал, что дома сейчас дамочки хихикают над вином и развратными историями. Причем немало из них, думал он, касаются его. Измаил часто гадал, обсуждают ли они его на своих легкомысленных встречах. Но не переживал. Его сексуальная мощь была без упрека и сравнения. Возможно, дамы даже восхищались его отражению в них. В конце концов, он распробовал, изучил и научил как их тела, так и их души.
Измаил шел по людным улицам. Ароматы и температура прожевывали и пропитывали его дневную одежду. Наконец он понял, что упускал взаперти с Сиреной в затхлом особняке. Он улыбался толпе; совсем как на карнавале, что еще оставался свежим в памяти. Какими излишествами он тогда тешился. Измаил захмелел и касался платьев прохожих, шагая промеж ними без маски. Музыканты сникали. Их трубы были полны слюны, а шкуры барабанов промокли от пота. Некоторые менее преданные делу заваливались в бары и курительные.
Измаил последовал за ними, снова смакуя неправильность. Нашел столик снаружи. В тусклой цинковой поверхности отразилось его лицо. Все это так славно — ровно то, что ему нужно. Он подозвал официанта — убрать два недопитых бокала и принести ему шампанское. Достал из кармана книгу и устроился читать. В нескольких шагах от стула шумно мерцали истории улицы. Слова на странице не приставали к интересу. Скакали со строки на строку и повторялись. Улица была куда заманчивее.
Он вспомнил, что на карнавале его предупреждали об этой части города. Здесь к любой деятельности липла преступная грязь. Излишества, какими в течение трех дней наслаждались все, здесь во многом были опаснее и мрачнее. Теперь от этих слов пахнуло истиной — возможно, даже в особенности из-за дикого торжества языческих царьков. Свадьба состоится в деревнях, но немало веселья должно разыграться на заплетающемся пути свит. Здесь уже заранее разбросали золото. Открыли пальмовое вино, и европейская власть в городе временно приостановилась. Из задней части бара раздался громкий гогот. Двое музыкантов попадали со стульев и теперь пластались и боролись на кафельном полу.