— Прости, что снова уношусь, я приезжала только переодеться.
Его глаз не изменился, не повел и бровью.
— И, конечно, повидать тебя, — неубедительно прибавила она.
— Конечно, — сказал Измаил с отстраненностью покойника.
— Прости, дорогой мой, но меня слишком отвлекает это ужасное дело. Гертруда вне себя от горя, тревоги и потрясения. Я стараюсь помочь всем, что в моих силах.
— Конечно, — повторил он.
— Ты тоже можешь поехать, помочь и поддержать меня.
Она осеклась и смотрела на него, ожидая ответа. Он выпустил дым к потолку.
— Неужели тебя совсем ничего не заботит? — спросила она, и из-под самообладания ее целеустремленности начало проглядывать раздражение.
— Это не имеет ко мне отношения, я буду только путаться под ногами.
— Ты забыл, что для тебя сделала Гертруда?
— Нет! А она не забыла, что я сделал для нее? — сказал он с дымом во рту, затуманив усмешку. Сирена обернулась со вспыхнувшими глазами, напряжение последних часов разожглось о его апатию.
— Невероятно эгоистично с твоей стороны.
— Но это правда.
— Какая правда, что ты такого для нее сделал?
— Отучил быть испорченным холодным ребенком. Она это знает, это навсегда останется с ней.
— Ты самовлюбленный бесчувственный щенок, с чего ей вспоминать о тебе в такое время?
— Щенок, значит? — ощерился Измаил, вскакивая на ноги. — Вот как ты обо мне думаешь.
— Почему ты не можешь проявить заботу о других?
— «Щенок», — сплюнул он.
Возникло электрическое кошачье молчание, после чего она отступила.
— Я не всерьез. Просто все это так ужасно. Мне нужно, чтобы ты хоть немного сопереживал.
Он отказался принять предложенную ступеньку, чтобы спуститься, и взамен полез в презрении еще выше.
— Я же вам не нужен, что той, что другой. С чего мне заботиться о вас? Что вообще может почувствовать щенок?
— Измаил, мы обе заботимся о тебе, в этом проблемы нет.
— Нет, есть! — закричал он.
— О боже мой, да что ты как ребенок, я же говорю об украденном младенце, а не твоем нелепом эго или неуверенности в себе, — она чуть не прикусила язык. Он смертельно побледнел. Один глаз куда-то таращился, второй затлел матово-черным цветом и запал.
Она тут же попыталась еще раз.
— Неужели ты не видишь, насколько ситуация мрачная и ужасающая? Не видишь, что дело не в тебе? Я просто хочу, чтобы ты мне помог, съездил и…
— Я все вижу. Я-то никогда не был слепым.
Следовало на этом выйти из комнаты, но что-то его удержало. Что-то, что могло быть злобой, страхом или даже жалостью, но на деле было предчувствием. Он снова сел, закурил другую сигарету и оживил густой гудящий воздух, не глядя на ее побежденное выражение, словно бы постаревшее в считаные секунды. Далеко не сразу ее гордость прибрала боль и похромала в обход механизма обиды, набирая уверенность на пути к точке своего происхождения.
Она собрала голос в кулак и сказала:
— Сейчас я еду к Гертруде, чтобы быть с ней во время поисков Ровены. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать.
Она ушла к двери и позвонила в гараж. Измаил бросил горящий взор из проема — его злодейскую победу украло ее благородство. Она двинулась на выход, и он машинально последовал за ней.
— Надеюсь, увидимся завтра, — тихо сказала она.
Он попытался ответить или кивнуть, но не смог найти для этого позы или мотива. Оба собирались уходить. Он — с ватной рукой, придерживавшей дверь, а она — с блеском сиреневого лимузина, скользнувшего у ее подола.
Сирена вновь тихо обратилась к нему и ласково спросила, как будто бы добрыми словами:
— Ты же знаешь, что Ровена может быть твоей дочерью?
Уехала она, не оглядываясь, готовая поклясться, что учуяла на нем запах другой.
Позже тем утром голова Измаила гудела, а тело цеплялось за полупустую кровать. Проснулся он, моргая в несколько невозможностей из целого множества. Осколки прошлой ночи плавали и толкались друг о друга без умения сцепиться воедино. Внутри, подоткнутое за лицо, было воспоминание о Шоле. Все поверхностные ее следы Измаил уже смыл. Но она все еще оставалась, словно лежала, нагая и блудливая, у его бока. Он стряхнул образ, сел и схватился за факты, сжимая вместе их скользкие обломки.
Она странствовала вместе со свадьбой. Сольная певица с некоторой известностью. Небсуил сказал ей, чтобы она, если будет проездом в Эссенвальде, сыскала Измаила и передавала привет.