— Почему я? — спросил Измаил, которому не улыбалось войти в проклятый лес в обществе одних только задир и головорезов.
— Все просто. Ты здесь уже был. Выживал больше двух недель безо всякого вреда. Или не так? — сказал Вирт.
— Да, но я был не один.
— Ты и сейчас не один.
Кое-кто рассмеялся, на том и порешили.
— В любом случае кажется, ты уже бывал в передрягах.
Другой смех, и Измаил ничего не ответил.
— Нечего терять время, — сказал Вирт, принимая командование.
Некоторые сошли с поезда расчистить пути, ожидая найти расчлененные тела лимбоя. Из-за того, что нашлось там на самом деле, они передумали, так что после недолгого обсуждения поезд покатил дальше, затаскивая под колеса рваные ошметки антропофагов, где их и перемололо.
Станция лесопильни была заросшей и сумбурной. Горы спиленных и неотвезенных деревьев просто валялись и гнили. Здание покрылось плющом и другими цепкими сорняками. Деревья с удовольствием делили свои паразитные кружева с рабочими убежищами. Признаков человеческой жизни не наблюдалось, но с прибытием поезда в лес сбежали орды обезьян и стаи птиц. Люди быстро привели в действие ручную поворотную платформу и отцепили все вагоны, кроме того, что с раненым Урсом. Вирт собрал экспедицию и подвел к опушке джунглей, где ждал Измаил.
— Теперь — за настоящую работу, — сказал сержант.
Измаил подключился к разговору.
— Готовы к вашим приказаниям, бвана, — шутливо сказал Вирт, ухмыляясь.
С непривычной уверенностью Измаил приступил к руководству. Сперва спросил совета Вирта, кому следует остаться с Флейшером и его раненым другом. Они отобрали двух полицейских, потому что те знали азы первой помощи, и приказали защищать двух аристократов и держать в узде машинистов, пока отряд не вернется. Оставили им долю пайков и медицинских припасов. Остальные пойдут вдоль путей до развилки, где партия разобьется и приступит к более широкому поиску в лесу.
— Как нам найти дорогу назад? — впервые вежливо спросил Вирт.
Измаил достал мешочек и вручил Вирту.
— Здесь компасы и наручные часы для каждого. Как только начнем рассеиваться, можно двигаться с ними кругами, по стандартной процедуре, — он вопросительно посмотрел на Вирта. Тот широко улыбнулся и кивнул.
— Нам всем знакома эта схема.
— Хорошо, не придется тренироваться. Еще я взял вот это, — сказал Измаил и передал Вирту мешок побольше. В нем лежали четыре банки с краской.
— Займемся рисованием на досуге от поисков?
— Краска флуоресцентная, и мы будем помечать деревья на пути, чтобы по возвращении не было ошибок и никто не потерялся.
Вирт громко рассмеялся.
— А вот это умно, теперь я вижу, зачем тебя взяли.
Измаил позволил себе приобщиться к смеху Вирта, и тогда к ним присоединилась вся партия.
Глава двадцать третья
Сидрус наблюдал. Их лица растворялись и колебались в горячем металлическом тубусе подзорной трубы. Расплывались и непристойно сношались, точно розовый пластилин, текуче сплавлялись между собой из-за яркого солнца. За время наблюдения жар в латунном стволе усилился. Сидрус был рядом, когда прибыл поезд. Слышал его издалека и поспешил найти точку обзора. Влез на дерево и устроился в ветках, навел подзорную трубу на выцветшую платформу станции. Наблюдал за разговором. Следил за тем, кто раздает приказы, наблюдал, как он встает рядом с другим. Предводители этого сафари. В молодом, со шрамом на лице, что-то было. Сидрус сомневался, он это или нет. Раньше никогда так не везло. Вот первая группа людей со времен преображения и пребывания в Ворре, и один из них выглядел в точности как мерзавец, которого Сидрус поклялся разорвать. Юнец, которого оперировал Небсуил. Тот, кто лицезрел его унижение и коварное отравление. Недолго им осталось смеяться. Он живее, чем когда-либо, и предвкушение возмездия ныло и питало часы бодрствования и масляную бурю снов. Как же зашкворчит их память, пока он будет лущить тонкие бледные оболочки всех их нервов. Он видел, как группа разделилась, оставив несколько человек у поезда на станции. Слез по дереву и понял, кого вырежет первым. Их число и вооружение не значили ничего перед его новой и растущей силой.
Перед тем как свисток паровоза привлек Сидруса сюда, он неделями странствовал в возлюбленном лесу безо всяких вредных последствий. Набирался сил и решимости. Рацион из свежей дичи, корешков и ягод поддерживал эволюцию до растущего изумления перед собственными здоровьем и энергией. На девятый день он задержался у лужицы, скопившейся у скалы. Хотел отпить, как вдруг увидел свое отражение. Отскочил, испуганный, выронил в воду чашку из рога. Рябь улеглась не сразу. Отражение понемногу сложилось вместе, перед этим перебирая в изогнутом волнении света все его предыдущее уродство. В зеркальной глади он выглядел вылитым своим братом — тем, кому разрешили иметь потомство. Болячек как не бывало. Опухлость спала. Солнце запекло и растянуло бледность. Сидрус выглядел нормально.