— Что-то неладно, профессор?
Шуман помялся, а потом ответил:
— Нет, Николас. Все ладно, но довольно странно, — он помолчал под замершим мгновением Николаса в тени его вопроса. — Право, зови меня Гектор.
— Гектор, да, обязательно.
Шуман пригладил свои уложенные волосы и взглянул на самое странное из всех существ.
— Мне просто пришло в голову, что я очень хорошо себя чувствую. До начала этих изысканий я был больным стариком, пережившим удар, и верил, что моя жизнь неторопливо подходит к концу, а теперь? Теперь я и думать забыл о возрасте, боли и колотье, медлительности. Слишком занят в последние несколько недель.
Николас просиял, взял Гектора за руку и сказал, когда они снова сдвинулись с места:
— Но это же хорошо, Гектор, направление волн изменилось.
Гектор хотел было согласиться, еще не понимая по-настоящему, как на углу они чуть не столкнулись с мистером Уэйном. Выглядел тот очень серьезно, его печальные глаза с силой вперились в Гектора. Он молчал.
— Ах, мистер Уэйн, кажется, мы задолжали вам большую благодарность за помощь в поисках нашего друга.
Уэйн ничего не ответил, но слегка вздрогнул. Тут Гектор заметил его руки. Они стиснулись в крепкие белые кулачки.
— Что-то случилось?
— Вы его выпустили, — огрызнулся Уэйн.
Николас отпустил руку Гектора и подошел к Уэйну. Он высился над немногословным человечком, как будто скрученным в узлах едва сдерживаемого гнева. Гектор попытался успокоить разъяренного Кошатника.
— Вы о том, что мы нашли Николаса? Вы же знали, иначе никак. Мы должны были выкопать его из-под земли.
— Вы его выпустили.
— Да, нам пришлось.
— Он не ваш.
Гектор оторопел и обеспокоился из-за грозных упреков. Он не нашелся, что и сказать. Взглянул на Николаса, который, к его досаде, теперь смотрел на него с тем же обвинением, тем же критическим неодобрением.
— Он не ваш, а мой, — в потерянных глазах Уэйна стояли слезы, а в голосе звучал надрыв. Чего он хотел? В своем желании спасти Николаса Гектор повредил дружбе этой пары? Судя по тому, как они встали бок о бок, выглядело все именно так. Как же ситуация так быстро перевернулась и с чего Уэйн взял, что Николас принадлежит ему? В Гекторе росло странное ощущение — эмоция, позабытая годы назад.
— Николас и мой друг, он не принадлежит никому, мистер Уэйн.
— Я говорю не о Николасе, — сказал Уэйн, на сей раз хрипло и надтреснуто. — Я говорю о Уилки.
— Уилки, — повторил Гектор. — Какой еще Уилки?
— Такой, какого вы выпустили, какой пошел за вами во двор.
Теперь все предыдущие волны чувств Гектора столкнулись. Замерли, ожидая, когда их снова взволнует к действию что-нибудь вменяемое. Николас покачал головой и поцокал языком. Но этого для вменяемости маловато. Недоумение заболотило и разровняло все.
— Я не понимаю, — сказал он.
Николас склонился и ответил:
— Он думает, что вы выпустили Уилки. Что он сбежал за вами на двор. Он думает, вы хотите забрать его себе.
Гектор сорвался.
— Скажите ради Бога, кто такой Уилки?
Уэйн шагнул вперед и ткнул в Гектора; прямо в нос.
— Шипастый, — сказал он.
Николас снова кивнул, и оба уставились на обвиняемого.
В конце концов изо рта Гектора вырвался целый сборник невербальных восклицаний, вдохов и выдохов. Сглатываний, которые наконец закончились неприкрытым и неожиданным смехом.
— Так мы говорим о коте?
— О моем коте, — сказал Уэйн, вытирая слезы с глаз.
Все вместе они пошли в палату к Уэйну, где Николас сел и обнял пациента. На миг Гектор засек отражение своей предыдущей эмоциональной вспышки. Снова ей удивился. Для него ревность или нечто в этом роде осталась далеко в прошлом. Из-за нее он сам себе казался удивительно разоблаченным и надеялся, что никто этого не заметил. За ним наблюдали кошки. Усмехались и урчали над его бедой. Шипастой нигде не было.