Две девушки возвращались под вечер домой. Они устали и были полны впечатлений. Нине хотелось помолчать, обдумать всё про себя, но разве это возможно рядом с Верой-тарахтушкой! Пусть даже Нина не откликается, всё равно подруга будет болтать — сама спрашивает, сама отвечает, случается, даже похвалит себя: это ты, Вера, точно сказала…
— Сестрички у Гоши, правда, славные? Тебе хотелось бы таких малышек?
— Не знаю.
— А я бы заимела. Прихожу из школы, они бегут навстречу, пухленькие, косматенькие!
— Не зна-аю… — пропела Нина, не отрываясь от своего. Без всякой причины она остановилась и сощурилась на закат. — Верочка, а я Сергея Эргисовича знаю давно-давно. Это странно, конечно, но я его всю жизнь знаю.
— Нинка! — строго сказала на это подружка. — Опять у тебя новый приступ? Опять голоса слышатся?
— Верочка, дорогая, — девушка присела на лавочку, попавшуюся им на пути, словно под тяжестью осенившей её мысли. — Так оно и должно было случиться. Он рыцарь настоящий!
— Кто? Сергей Эргисович?
— Я всю свою жизнь…
Вот вам пожалуйста, опять у Нинки бред. Вера, лишённая романтических наклонностей, эти Нинкины фантазии приравнивала к тяжёлому заболеванию. Стоя около подружки, подбоченясь и покачивая головой, она в эту минуту напоминала хозяйку на кухне, которая не знает, с какого боку приступиться к непотрошёному праздничному гусю.
— Вот опять мне с тобой возиться, Нинка… Беда моя, когда я только выколочу дурь из тебя!
— Ты не смейся, Вера, — сказала Нина тихо. — Он ведь такой… Самый хороший!
— Привет! — сказала Вера и покрутила пальцем возле виска. — Пламенный привет!
IX. Ничего такого не случилось
Честно сказать, Майю всегда немножко смешила Стёпа Хастаева. Одни её гремящие драгоценности чего стоят — как на новогодней ёлке! Забавно, что в школе Майю называют заодно со Стёпой: «наши милые девушки», «наши молодые педагоги». Майя в «наших молодых» ходит уже второе десятилетие. Наверно, и на похоронах скажут: «Прощай, наш молодой способный педагог». Стёпа любит повторять: «Мы с Майей Ивановной, как настоящие закалённые девушки», хотя Степа ещё совсем молода, а «девушке Майе» — под сорок.
С тех пор как появился Аласов, Степанида красится и душится с таким ожесточением, что от её парфюмерии в учительской дух переменился. Поскольку Аласов чаще, чем с другими, балагурит с Унаровой, Стёпа вынуждена была пересмотреть своё отношение к стареющей Майе. Что за стрелы мечут иногда выразительные Степины очи, подведённые карандашом!
А сегодня её определённо осенила какая-то идея, что-то ей хочется сказать Майе — на переменке она так и кружит вокруг, то справа зайдёт, то слева.
— Дорогая Майечка, что случилось с жиличкой вашей?
— А что случилось с жиличкой нашей?
— Как! Вы не знаете? В правлении машину себе заказывает…
…На счастье, она ещё застала в учительской Тимира Ивановича.
— Как это — отпустить с урока! Да вы соображаете, что говорите, Майя Ивановна, звонок уже… Разве я могу вот так на ходу заменить вас?
— Нельзя мне! — Майя так разволновалась, что не сразу находила нужные слова. — Нельзя мне… В общем, я ухожу.