Тем более что испанцы, само собой подадут стычку со своей точки зрения. Нападение промыслового мужичья на благородных донов. Наши оправдания никого не будут интересовать, нас даже и спрашивать не станут, кроме как на дыбе. От Испании до Петербурга ближе.
Я попытался завести разговор с Тропининым, но он всё ещё пребывал в эйфории, мешающей трезвому взгляду.
— Вот же дураки, счастья своего не понимают, — усмехнулся он.
— О чём ты?
— Возможно, опередив Испанию с Сан-Франциско, мы сохраняем за ней в будущем все прочие колонии в Тихом Океане. Ведь именно отсюда испанские острова один за другим будут прибирать к рукам американцы.
— Это всё что тебя сейчас волнует? — разозлился я.
— А что?
— Ты подумай о нас. Мы бросили карты на стол, притом, что до сих пор фактически блефовали. Раньше испанцы только подозревали о нашем продвижении, а теперь столкнулись нос к носу. Допустим, получив по зубам, они дрогнули от неожиданности, но вскоре станут искать возможность отыграться. И, мало того, от испанцев весть разнесётся дальше. Очнутся англичане, а их флот не чета испанскому, засуетятся голландцы.
— Не преувеличивай. Сюда не ближний свет добираться. А здесь тысячи километров береговой линии.
— Допустим, Викторию они не обнаружат, — согласился я. — Там у нас такой лабиринт из островов и проливов, что и флота не хватит всё обыскать. Но что если они высадятся в устье Колумбии или ещё где-нибудь? А значит, нужно стахановскими темпами столбить участки. Ставить посёлки в каждой удобной бухте, в устье каждой мало-мальски приличной реки, подниматься по ним до истоков, ставить посёлки на каждом островке, на всём побережье протяжённостью несколько тысяч миль. А где взять на всё людей, денег? Да и собственная империя начнёт присматриваться к обретённым дуром землям.
— Эй, эй, полегче. — Тропинин поднял обе руки. — Ты так говоришь, будто это была моя идея, срочно идти завоевывать Калифорнию. Вспомни, это ведь ты потрясал той брошюрой и требовал немедленного похода.
— Виноват, — согласился я и стукнул от досады кулаком по бимсу. — И промолчать нельзя. По нашим липовым отчётам, поставляемым в Охотскую канцелярию, мы всё ещё топчемся на Кадьяке. Пока испанцы не начали дипломатическую войну, нужно срочно объявить в Питере об обыскании новых земель. Причём постараться упредить испанцев. Но тут ещё одна проблема возникает. Охотские власти пока ещё надумают наверх доложить, если вообще надумают. А до Петербурга почта идёт долго, а может и вовсе затеряться, пока её какой-нибудь Миллер не обнаружит в архивах. Значит нужно отписать сразу в столицу. И писать нам самим.
— Кому? Екатерине?
— Екатерине тоже можно. Но вернее будет написать в Академию Наук. В Коммерц-коллегию. В Адмиралтейство. Орловым, Потёмкину, кто там ещё у нас, Зубов?
— Для Зубова вроде бы рановато. — подумав, сказал Тропинин.
— Короче говоря, чем больше адресов, тем лучше. Глядишь, кто-то из них и обратит внимание. Пойдёт шум в верхах, разговоры в обществе. Пиар и лоббизм — великое дело. Тутошние институты не выдержат тактики двадцатого века.
— Я всегда говорил, что без империи нам не справиться, — заметил Лёшка. — А ты спорил. И что же? Едва испанцы нажали, как ты уже готов бежать и жаловаться мамочке.
Язва он, этот Лёшка.
— Ещё посмотрим, может нас всех повесят за то, что во время турецкой войны мы ввязались в стычку с испанцами.
— Ерунда! Архипелагская эскадра в испанские порты не заходила. Это я точно помню. А больше от них никакой пользы и быть не могло.
Мы объявили собрание штаба и перебрались на «Гавриил» — его казёнка была побольше. Общими усилиями сочинили пару «скасок» в которых красочно расписали трудности плавания (штормы, противные ветра), изложили кое-какие сведения о природе и туземных жителях, доложили, что, пользуясь высочайше дарованными привилегиями промышленникам, основали купеческие поселения в новых местах.
Словно роскошное блюдо острыми специями, мы усыпали доклады любимыми словечками эпохи: «зело», «преизрядно», «знатно», «наипаче». Между прочим упомянули и воды, «нареченные гишпанцами именем святого Франциска». К сообщению приложили грубые карты всего северо-западного побережья от Кадьяка до Сан-Франциско, исключив только Викторию и внутренние проливы рядом с Ванкувером. В общем, вышло красиво.
Составили отдельный «репорт» и о стычке с гишпанцами, которая окончилась нашей победой.
На всякий случай я подписался не «собственным» именем, возможно фигурирующим в следствии, и в чёрном списке Охотского порта, а именем одного из своих «племянников», определённых недавно за взятку в казачество. Комков, Тропинин и три наших шкипера со славой первооткрывателей расставаться не пожелали. А Бичевин от всякого упоминания отказался вовсе.
— Хорошая же возможность оправдаться, — заметил я. — Победителей не судят!
— Нет уж, — хмыкнул он. — Пусть лучше совсем обо мне не вспоминают.
Мы сделали несколько копий. Те, что предназначались петербургским властям и вельможам, я намеревался отправить особым порядком. Испанцы имели фору, их депеши пересекали Мексику на лошадях, а затем Атлантику под парусом. Наш океан и наша Сибирь были побольше. Но у меня имелись козыри в рукаве. Письма я собирался подбросить в Нижнем Новгороде на почтовой станции, пользуясь приятельскими отношениями с тамошним комиссаром.
Вот только Волга вскроется ото льда.
Конец декабря в Виктории больше походил на раннюю осень где-нибудь под Рязанью. Хотя некоторые породы деревьев уже сбросили листья, другие ещё были полны красок, а многие так и оставались зелеными. По вечерам бывало прохладно, но днём погода стояла солнечная и тёплая. Вот в такой погожий денёк мы и вернулись.
Бичевин обозревал нашу Набережную с палубы «Гавриила» и, хотя не показывал на людях вида, явно был впечатлён.
— Смотрю, ты и правда неплохо устроился, — заметил он, наконец.
Мне стала приятна его оценка. Я уже привык к скептицизму товарищей и равнодушию большинства зверобоев. И вот появился человек независимый, но способный заглянуть чуть дальше сиюминутного дохода.
— Поставим вам домик, — пообещал я.
— Сами поставим, — возразил беглый купец. — Средства есть. И за работу, и за камень, и за дерево заплачу. Всё как полагается.
— Хорошо.
Корабль причалил. Всей компании Бичевин привез человек пятнадцать. В основном зверобои и старые иркутские друзья. Из трюма доставали пожитки — сундуки, бочки, стопки шкур, ларцы, несколько свернутых ковров. Последним выгрузили огромный медный дистиллятор.
— Пропал городок, — вздохнул Тропинин.
— Не боись, — усмехнулся я. Какой же город без кабака? А теперь будет целых два.
— Два?
— Ну не оставлять же Бичевину монополию на столь прибыльное дело? — хмурый взгляд встречающего экспедицию Тыналея навел меня на идею. — Я уже придумал хороший бренд для нашего бара.
Мы разместили гостей в «Императрице», а вечером устроили по случаю успешного возвращения грандиозный банкет в атриуме. Он произвел на купца не меньшее впечатление, чем город посреди диких мест. Разнообразные блюда, столики, фонари, бассейн, сама атмосфера, невиданная не только на фронтире, но и всюду где он мог бывать — всё это выглядело настоящей сказкой.
— Собираешься кабак завести? — спросил я купца после первых победных тостов.
— Хотелось бы. Разрешение нужно?
— Нет. Но мы строим только из камня.
— Лады. Место укажешь? Под дома, под корчму.
— Место выбирай любое, — отмахнулся я. — Красные линии укажу, а там хоть дворец себе ставь, хоть пассаж. Лавку, корчму, всё что угодно. У нас свобода пока. Ни податей, ни знати.
Я выложил перед ним наше фирменное блюдо — печёный картофель с укропом и оливковым маслом.
— Вот как? — усмехнулся он, пробуя печёный картофель. — Совсем не платишь ничего?
— С промыслов пушных плачу иногда, — признался я. — В Нижнекамчатскую избу. А с торговли — ни копейки.