– Что? – спрашивает у меня Иван.
Наверное, он хотел узнать, что будем делать.
– Ждать, пока они перестреляют друг друга! – ору я, чтобы меня хоть капельку было слышно.
Ника вообще потеряла дар речи – она просто переводит округлившиеся от ужаса глаза с меня на Ивана, с Ивана на меня и трясется от страха.
Кстати, в противоположность Нике я никакого страха не ощущаю. После того как первый шок от столкновения с обладателем шрама прошел, все, что я чувствую – это глобальное, всеобъемлющее удивление. Ощущение такое, что я просто случайно попала в параллельную реальность – а где-то далеко, в моем собственном, родном, скучном измерении, нет никаких мужчин, стреляющих друг в друга, никакого битого стекла и дыр в стенах – я в фешенебельном ресторане пью кофе и беседую о погоде.
Перестрелка, тем не менее, не утихает. Может быть, обе компании знали о встрече друг с другом заранее и запаслись бронежилетами? Или они целенаправленно палят по стенам и потолку, чтобы растянуть удовольствие? Помещение наполняется дымом.
Иван, отодвинув в сторону бархатную скатерть, свисающую до пола, бросает взгляд назад и сообщает:
– Один готов. Тот, что у дальней стены. Валяется прямо посреди прохода.
Наверху, на столе, разрывается сотовый.
– Черт! Моя мобила! – кричит Иван.
– Не вздумай! – хватаю я его за руку.
– Ерунда! – он на секунду выныривает из-под стола, и тут же возвращается с телефоном в руках. – Да! Сиди в машине, мы сами!
Видимо, Андрей решил проверить, живы ли мы еще.
Выстрелы становятся реже, но теперь к ним добавляются несколько мужских голосов, доносящихся с улицы. Неизвестные мне мужчины кричат на неизвестном мне языке.
– Дзынь! – слышу я сверху, и под стол сыплются осколки. Надеюсь, кто-то из персонала уже вызвал милицию, иначе, даже сидя под столом, кто-нибудь из нас непременно нарвется на случайную пулю.
– Давайте рванем вдоль стены и выпрыгнем через окно! – предлагает Иван. – Тут первый этаж, внизу клумбы.
– Я-я-я ни-никуда не по-по-пойду! – выдает Ника.
– Останешься здесь! – рявкает Иван.
– Не-не-нет! – протестует Ника.
– Пока будем прыгать, в спину точно кто-нибудь попадет! – говорю я.
Выстрелы становятся совсем редкими. Теперь уже я высовываюсь из-за скатерти, точно комик, который, отодвинув занавес, прикидывает количество публики, собравшейся на его бенефис.
Разгром в зале кошмарный. Двое мужчин лежат посреди ресторана без движения. Слева, из-за опрокинутого стола, служащего импровизированной ширмой, изредка раздаются одиночные выстрелы. Моя позиция позволяет наблюдать всю баталию в разрезе – так что я вижу, что стреляет, вернее отстреливается, полноватый мужчина в окровавленной рубашке. Справа, там, где некогда был камин, а теперь остался изрубленный пулями кусок светлого мрамора, спрятавшись за останки былого великолепия, прячется второй стрелок. Куда подевались остальные – не знаю. Видимо, не мы одни решили использовать разбитое окно в качестве запасного выхода.
Неужели я все это вижу наяву?
В холле, часть которого просматривается сквозь арку входа в зал, мечутся люди. Кажется, в этом заведении есть еще один зал, которого я не заметила. Интересно, они видят, что на поле сражения, кроме стрелков, есть и другие люди?
– Не светись! – одергивает скатерть Иван. – Пусть забудут, что в зале есть свидетели.
Наконец наступает пауза. Нет, крики на улице и в холле не утихают, но здесь, в зале, на какое-то мгновение наступает тишина. То ли патроны резко закончились, то ли один из стрелков умер.
И в наступившей, весьма относительной, тишине до нас доносится далекий звук полицейской сирены.
– Слава богу! – говорит Иван.
Я снова очень осторожно выглядываю из-за скатерти. Мужчина за столом-ширмой мертв. Рука, еще пару мгновений назад сжимавшая пистолет, безвольно лежит на полу. Тот, что прятался за камином, колеблется – то ли проверить, дышит ли кто-то из противников, то ли двинуться в холл, чтобы избавляться от свидетелей. Однако сирену он тоже слышит – и, подумав еще секунду-другую, обводит взглядом разоренный зал, делает стремительный рывок к окну и выпрыгивает на улицу.
На какое-то мгновение мы с ним успеваем пересечься взглядами. И вот тут мне становится по-настоящему страшно – потому что у человека с пистолетом совершенно спокойное, будничное лицо. С таким лицом пьют чай и читают газеты.
А еще мгновение спустя, когда у меня успевает мелькнуть мысль, что, возможно, все уже позади, в окно влетает странный предмет. Кажется, это бутылка. Упав на один из опрокинутых столов, она бьется со странным глухим звуком и тут же вспыхивает.