— Но? — шепчет он и, положив руки мне на грудь, приподнимается на цыпочках вверх, лишая последней капли сдержанности.
— Не могу придумать причину не делать этого, — говорю я и приподнимаю руку, скользя кончиками пальцев по линии его челюсти. От грубого прикосновения его пятичасовой щетины, вся кровь в теле устремляется вниз. — Не могу… думать вообще.
Грэм прижимается сильнее, и я тихо выдыхаю, наклоняясь ближе, отчего наши губы оказываются на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга. Ощущения слишком всепоглощающие, слишком реальные, и у меня нет возможности противостоять.
— Могу ли я...
Он кивает, и это все, что мне нужно. Резко сократив оставшееся расстояние, я накрываю его горячий рот своим и, обхватив рукой за шею, притягиваю ближе.
Грэм откидывает голову назад, и я скольжу языком между его распахнутых губ. Звука его стона достаточно, чтобы я окончательно забыл все причины, по которым целовать незнакомца не самая лучшая идея, что только подстегивает действовать еще смелее. Я чувствую нотку чего-то сладкого на языке, напоминающего сахарную пудру. Но тут он закусывает мою нижнюю губу, и какой-то странный, неконтролируемый звук грохочет в глубине моей груди.
— Калеб… — шепчет он, блуждая ладонями по моей разгоряченной коже до тех пор, пока не обхватывает руками шею.
Между нами не остается свободного пространства, и я толкаю его к ближайшей стене лифта. Член напрягается и пульсирует в штанах, и Грэм словно читает мои мысли, потому что в ту же секунду упирается плечами в металл в качестве поддержки. Схватив за задницу, я поднимаю его, и Грэм обвивает ноги вокруг моей талии. Мы оба протяжно стонем, и я гонюсь за тем самым сладким вкусом, который почувствовал ранее. Наши члены трутся друг о друга, заставляя забыться в моменте и, блять, твою мать, я реально могу кончить в штаны в любую секунду. Вспыхнувшая мысль отрезвляет, и я отстраняюсь от него прежде, чем окончательно опозорюсь.
— Ахуеть, — говорю я сквозь прерывистые вздохи.
Он усмехается и прижимается лбом к моему, щекоча легкими, как перышко, прикосновениями мой затылок.
— Ахуеть, это еще мягко сказано.
Я фыркаю, и он снова целует меня. Движения его языка неторопливы и размеренны. Рукой он медленно изучает изгиб моей челюсти, словно у него есть все время мира, и я теряюсь в этих ощущениях.
— Грэм… думаю… — я задыхаюсь, и он опускает ноги, скользя телом по выпуклости в моих джинсах и, бля... — Господи, как бы я хотел…
Я обхватываю ладонью его лицо, и он наклоняется к моему прикосновению, и все, от чего мне приходилось бежать, все что мне приходилось отрицать... те части меня, которые я держал взаперти, умоляют вырваться на свободу.
— Хотел бы… — пытаюсь продолжить я. — Бля, даже не знаю… но я…
— Эй! — нас прерывает грубый мужской голос, раздающийся из приоткрытых дверей лифта, и мы оба замираем. — Внутри кто-нибудь есть?
Паника наполняет каждую клеточку тела, и я не могу пошевелиться. Руки, которые все еще соприкасаются с кожей Грэма, начинают трястись, но он не отрывает от меня взгляд своих теплых карих глаз.
— Мы здесь! — кричит Грэм, и мои защитные инстинкты врубаются на полную.
Отпусти его, оттолкни. Тебя поймают. Двигайся. Двигайся. Двигайся.
Но сердце колотится так сильно, будто я нахожусь на льду в середине серии пенальти, и даже если бы захотел, не смог бы шелохнуться ни на дюйм. Застрял между похотью и реальностью, и где-то глубоко внутри звучит голос, который объясняет, что все хорошо, этот человек не может нас увидеть.
И не важно, если увидит.
— Здание полностью вышло из строя, — объясняет мужчина. — Шторм обесточил отель.
— Все в порядке, — тихо отвечает Грэм, накрывая мои руки своими теплыми ладонями. — Все в порядке, — снова говорит он, и я сглатываю, потому что эти слова предназначаются мне. И когда он улыбается, часть страха исчезает. — Как думаете, через сколько включат электричество?
— К сожалению, генераторы казино вышли из строя. Мы работаем так быстро, как можем. Будем надеяться, все заработает в течение часа.
— Час? — Грэм выдыхает почти с облегчением, снова захватывая меня в плен своих карих глаз. — Ну хорошо.
— Может, и раньше... ладно, держись, — говорит парень, и через минуту снова наступает тишина.
— Ты в порядке? — спрашивает он. Грэм все еще сжимает мои руки и тепло его кожи действует странно успокаивающе. — Он бы никак не смог нас увидеть.