Айгинто посмотрел на Гэмаля так, как будто не узнавал его, готовый снова вспылить.
— Ну чего, чего злишься? — засмеялся Гэмаль. — Не веришь, что младший брат может тебя в чем-нибудь обогнать? Поговорим лучше с Олей, не сможет ли она и с нами заниматься?..
Склонившись над тетрадью, Гивэй решал задачу по алгебре. Оля бесшумно ходила по комнате, иногда через его плечо заглядывала в тетрадь.
Гивэй волновался. Порой ему казалось, что он в решении задачи безнадежно ушел в сторону, начинал лихорадочно снова все проверять. На лице его было сложное выражение неудовлетворения и упрямой настойчивости. Иногда ему очень хотелось глянуть в лицо Оли, чтобы проверить по ее глазам, по ее улыбке, правильно ли он решает задачу, но Гивэй подавлял в себе это желание.
Оля присела на стул, невольно залюбовавшись напряженным, глубоко вдумчивым лицом юноши. А самой ей так хотелось дотронуться до высокого чистого лба Гивэя, до его жестких, иссиня-черных волос! Но какое-то внутреннее смущение и недоверие все еще теплились в ней глубоко, под спудом. Оля пыталась разобраться в нем и никак не могла.
«А может, тебя смущает то, что он чукча?» — оглушил ее неожиданный вопрос. Солнцева почувствовала, что она мучительно покраснела, заглянула в зеркало, пытаясь остудить ладонями горячее лицо. «Какая глупость! — говорила она себе. — Да разве… мало найдется таких, которые и близко не смогут стать рядом с ним! Нет! Нет, тут что-то другое».
И Оля была права. Она все еще, хотя и подсознательно, но боялась широко открыть свое сердце новому чувству. Но было здесь и то, о чем она подумала, против чего восстало все ее существо: «А что скажет мама? А как отнесутся к этому подруги?» Оля не могла быть ханжой и потому вынуждена была сознаться, что помимо ее воли какой-то враждебный, тайный дух нет-нет, да и пытался отравить в ней самые сокровенные чувства, нашептывал чужие ей мысли. «Если только это, тогда я счастлива, бесконечно счастлива! Все они — и мама и подруги — могли бы увидеть в нем хорошего человека!»
— Оля! смотри-ка сюда, вот и решил! — ликующе закричал Гивэй.
Солнцева подошла к Гивэю, быстро просмотрела весь ход решения.
— Да! Ответ правильный, хотя шел ты к нему очень длинной дорогой! Не устал?
Гивэй хотел ответить, но вдруг замер, уловив во взгляде Оли что-то новое.
Никогда она еще на него так не смотрела. У него вдруг бешено застучало сердце. Так быстроногий олень, чувствуя теплый весенний ветер, мчится в головокружительном беге навстречу солнцу.
«Ну улыбнись, улыбнись, Оля! Зачем улыбку свою глубоко в глазах прячешь? Когда загорается утренняя заря — это хорошо, но еще лучше, когда восходит солнце!»
Как бы в ответ на его молчаливый призыв Оля чуть наклонилась к нему, но тут же отпрянула и, нахмурившись, строго сказала:
— Еще одну задачу реши!
С огромным трудом Гивэй пересилил себя, сделал бесстрастное каменное лицо и тихо ответил:
— Диктуй, запишу!..
Прощаясь с Олей, он хотел заглянуть ей в глаза, в надежде хотя бы на миг уловить то неожиданное, волнующее, что сегодня так всколыхнуло его! Но девушка смущенно потупилась и подняла ресницы только тогда, когда Гивэя уже не было. Не успела захлопнуться дверь, как Солнцева стремительно подошла к ней и, вместо того чтобы распахнуть ее и вернуть Гивэя, набросила крючок. Прилгав руки к груди, она долго стояла неподвижно. Дверь-то она закрыла на крючок, а вот сердце ее, наконец, раскрылось широко и уже без сопротивления навстречу первой любви. Легкая, словно чувствуя себя совсем невесомой, девушка накинула на плечи пуховую шаль и решительным движением сбросила крючок, порывисто распахнула дверь. Мгновение она еще постояла перед порогом, словно колебалась переступить заветную черту. Но вот грудь ее поднялась от высокого вздоха, и она пошла, чувствуя себя по-прежнему невесомой. «Сейчас увижу его! И пусть он все поймет».
У дома Гивэя Оля остановилась. «Там много людей! — мелькнуло в ее голове. — А он нужен мне один, совсем один!» Солнцева повернулась и медленно пошла обратно к школе.
8
Ударил мороз. Лагуны и озера тундры покрылись льдом, расписанным замысловатыми узорами инея. Выпал снег. Ослепительная белизна уходила в беспредельные дали, смыкаясь с густой синевой неба. И только бушующее море казалось чернее, чем всегда.
Северным ветром погнало к берегу пловучие льды. Гром ледяного шторма не умолкал ни днем, ни ночью. Огромные валы, казалось, с большим трудом вздымали ледяные глыбы, с тяжелым вздохом швыряли их вниз и снова подымали кверху.
Льдины сшибались друг с другом, раскалываясь на двое, на трое. Чем ближе подходили льды к берегу, тем мельче становились. Острые углы их стачивались, сглаживались, и от того они делались похожими на шары.