Валы один за другим с грохотом обрушивались на берег. Ледяные шары лопались, забрасывая далеко на сушу свои осколки. Прибрежная полоса моря была сплошь покрыта кучами раздробленного мелкого льда. Местами они достигали до десятка метров в высоту. Тысячи чаек с неумолчным криком кружили над грохочущим ледяным прибоем.
Когда ветер разрывал лохматые снеговые тучи и на холодном небе проглядывало невеселое осеннее солнце, над ледяной каймой морского берега нависало цветное марево. Это дробилось в мелькающих в воздухе кристаллах льда солнце, вспыхивая всеми цветами радужного спектра.
Мэвэт стоял на высоком ледяном холме. Опершись на копье, он безотрывно смотрел на бесконечные морские валы, покрытые ледяным панцырем, страшная сила моря поражала его.
А за спиной Мэвэта, по ослепительной и предгорной долине, держа направление на юг, уходил караван его бригады. Черная линия каравана двигалась медленно, почти незаметно. Слева от нее виднелось огромное темное пятно перегоняемых неездовых оленей. Дробный перестук оленьих рогов и копыт глухо доносился до слуха Мэвэта. А еще дальше, впереди каравана, виднелось второе пятно, поменьше. Это было племенное стадо колхоза «Быстроногий олень», зимний выпас которого поручили бригаде Мэвэта.
В племенном стаде было пока всего полтораста оленей, закупленных в илирнэйском колхозе, но янрайцы говорили о нем с большой гордостью: теперь и они начинали великое дело, от которого не могло не радоваться сердце настоящего оленевода — выведение самой лучшей, самой полезной породы оленей.
Уходит бригада Мэвэта все дальше и дальше на юг, в горы, по заранее намеченному пути. Сколько будет пересечено рек, равнин, горных перевалов. И только когда уйдет снег, когда на небе появится круглосуточное солнце, бригада его снова выйдет сюда, на летние пастбища, к морю.
Глубоко вдохнув морской воздух, Мэвэт решительно сошел с холма, распутал привязанных к выступу скалы пару белоснежных оленей, сел на нарту.
Олени с места пошли вскачь. Запрокинув на спину тяжелые рога, они, казалось, не касаясь ногами земли, летели, как чайки, стремительно и плавно.
«Ги! Ги!» — выкрикивал Мэвэт, взмахивая в воздухе свистящим погонычем. Легкая нарта подскакивала на кочках. А олени все мчались и мчались по сверкающему насту еще не слежавшегося снега. Горячее дыхание, вырывавшееся из их широко открытых ртов, и снежная пыль клубились над упряжкой легким туманом.
Лучший бригадир колхоза «Быстроногий олень» догонял свою бригаду.
Стойбище Мэвэта сделало сразу пять перекочевок и остановилось на полмесяца у невысоких сопок, покрытых густым ягельником. Олени с жадностью набросились на ягель.
Отдав распоряжения по установке стойбища, Мэвэт перевалил ближнюю небольшую сопку, направляясь к племенному стаду, которое лучшие пастухи бригады пасли отдельно.
Упитанные, крупные олени разбрелись по узкой горной долине. Среди пастухов Мэвэт еще издали заметил ветврача Нояно.
«И днем и ночью с оленями, — одобрительно подумал он о ветеринарном враче. — Удивительно, откуда у береговой девушки столько любви к оленям? Ну просто как пастух настоящий. Хорошим оленеводом была бы; жаль, что женщина».
Заметив, что Нояно быстрыми ловкими движениями собирает аркан для броска, Мэвэт остановился, задержав раскуренную трубку у рта:
«А ну, ну, как она бросит аркан?.. Ого! Взмах у нее совсем как у мужчины!»
Петля аркана захлестнулась на рогах крупной упитанной важенки. Напрягая все силы, Нояно начала подтаскивать к себе важенку, ловко перебирая туго натянутый аркан. Два пастуха подбежали к девушке, помогли подтащить важенку, повалили ее на снег.
«Зачем ей понадобилась эта важенка?» — подумал Мэвэт и ускорил шаг.
Нояно осмотрела копыта важенки. Заметив подошедшего бригадира, она подняла на него раскрасневшееся, покрытое мелкими бисеринками пота лицо и сказала:
— Вот видишь — рана. Сбила важенка левую переднюю ногу.
Мэвэт присел на корточки.
— По острым камням стадо гнали, — недовольно сказал он, строго осматривая смутившихся пастухов. — Разве вам оленей перегонять? Зайцев! Вот кого вам перегонять надо!..
— Ничего, — попыталась успокоить бригадира Нояно. — Промою рану и забинтую. Дня через два заживет.
Важенка, придавленная к земле пастухами, вздрагивала, тяжело дышала. Налитые кровью глаза ее выходили из орбит.