Вытащив из сумки бутылку с карболовым раствором, Нояно приготовилась промывать рану на ноге важенки. Поморщившись от незнакомого, неприятного запаха, Мэвэт угрюмо спросил:
— А нужно ли, девушка, этой вонючей водой мочить рану? От этой воды важенка как бы не взбесилась.
— Не взбесится, — торопливо возразила Нояно, продолжая промывать рану. — Это только поможет ей.
Мэвэт тяжело вздохнул, надвинул малахай на лоб, почесал затылок. Весь его вид, казалось, говорил: «Не знаю, не знаю, будет ли так, как ты думаешь, девушка».
Ревниво присматривался Мэвэт к каждому шагу ветврача. Симпатия к Нояно уживалась в нем с недоверием к ее делам и даже с тревогой, как бы не наделала девушка чего страшного с оленями.
На второй день Мэвэт увидел, что Нояно ходит по стаду с тетрадью и карандашом в руках. Переходя от оленя к оленю, девушка что-то записывала. Захлопнув тетрадь, она попросила пастухов заарканить крупного быка, повалить на землю.
«Чего это еще?» — недовольно подумал Мэвэт и вдруг заметил в руках оленьего доктора какую-то ленту. Приложив ленту к груди оленя, девушка что-то записала в свою тетрадь.
Непривычные действия над оленем всполошили Мэвэта. Где-то в глубине сознания заговорило вдруг самое темное, самое суеверное, что веками копилось его предками, — не пустить бы в стадо человека с дурным глазом, который может наслать порчу на оленей; а задобрить бы духов в праздник отела, чтобы благополучно выжил приплод; не вошло бы стадо в долину Каменного дьявола, где падает на оленей мор. Много было в жизни чукчи этих страхов за самое главное, от чего зависела благополучная жизнь кочевого человека, — за оленя, который давал и пищу, и одежду, и свет.
И вот эта странная девушка беззаботно, без тени тревоги измеряет оленя какой-то лентой, что-то записывает на бумагу. Как знать, чем все это грозит? И пусть бы это был какой-нибудь захудалый олень, которого и заколоть не жалко. Нет, выбрала самого лучшего, да еще из племенного стада!..
— Что ты такое делаешь, девушка? — не в силах скрыть тревоги спросил Мэвэт.
— Разве ты не знаешь, что это самый лучший производитель в племенном стаде, — стараясь быть как можно невозмутимее, ответила Нояно. — Я измеряла ему грудь, смотри, какая она у него широкая, какие сильные у него ноги, шея. Хороший приплод должен быть от такого быка.
«Да, она говорит правду», — подумал Мэвэт, невольно залюбовавшись могучей фигурой быка. Но чувство тревоги заставило Мэвэта сказать другое:
— Зачем прикладываешь к нему ленту? Никогда еще у нас не делали такого. Не случилось бы несчастья!..
— Привыкать, Мэвэт, к этому надо, — как можно мягче сказала Нояно.
— Привыкать? К чему привыкать?! — с раздражением воскликнул Мэвэт. — И потом так скажу — не дело девушке о быке говорить, о хорошем приплоде от него…
Кто-то из пастухов прыснул со смеху. Нояно густо покраснела, опустила голову. Девушке хотелось вскочить на ноги и уйти прочь, чтобы там дать волю слезам. Но она опять потянулась к тетради, делая вид, что хочет что-то записать.
Мэвэт встретился с укоризненным взглядом Тымнэро и уже окончательно дал волю своему раздражению.
— Больше никогда эту ленту к оленям не прикладывай! — тоном приказа обратился он к Нояно. — И на все, что тебе захочется делать с оленями, спрашивай у меня разрешения.
— Хорошо, я буду спрашивать у тебя разрешения, — дрогнувшим голосом ответила Нояно, не подымая глаз. — Но я все равно буду делать все, чему меня учили, что пользу приносит…
— Учили! Пользу! — почти закричал Мэвэт. — Не я твой отец, а то как следует объяснил бы, что не дело молодой девушке важенкам быка подыскивать!..
Этого Нояно уже не могла вынести. Она вскочила и пошла в сторону, закрыв лицо руками, спотыкаясь о вывороченные оленями комья снега.
Вдруг она почувствовала, что кто-то поддержал ее под руку. Девушка оглянулась и увидела Журбу.
— Что с тобой, Нояно? Почему ты плачешь? — спросил он, пытаясь заглянуть ей в лицо.
— Не могу… не могу я больше, — промолвила сквозь слезы Нояно. — Я терпела… я столько терпела… смеялась, когда плакать хотелось… Ты думаешь, легко это, когда ловишь недобрые взгляды, когда слышишь злые насмешки, когда чувствуешь, что тебе не верят, боятся тебя. Вот даже Мэвэт… лучший в колхозе бригадир — и тот обидел меня; чего же от других ждать?
Владимир слушал Нояно, а сам думал: за что бы такое ухватиться, что утешило бы девушку, снова настроило на борьбу.
Стряхнув рукой иней с пушистого воротника дошки Нояно, он вздохнул.
— Тяжело тебе, Нояно, это верно. Но оглянись на Мэвэта, посмотри, как угрюмо задумался он, сидя на кочке.