— Гивэй! Ты зачем здесь?
— Не могу я больше, Оля! Знаешь… поверь мне — сердце мое всегда чует, когда вот так ты одна… ходишь, чего-то грустишь. О чем ты?
Луна снова вышла из-за лохматых туч. Обильный дождь мерцающего света пролился на море. Оля посмотрела в лицо Гивэя и вдруг почувствовала, что она может задохнуться, если вот сейчас, в это мгновение, не схватит юношу за руки, не заглянет в его глаза совсем близко, близко. «Нет! Нет! Нет!» — закричал в ней кто-то второй, и она с испугом предостерегающе выбросила вперед руки и быстро проговорила:
— Не надо… не надо так, Гивэй… Ты пойди, пойди! Мне очень надо побыть одной…
Гивэй мгновение колебался, смутно угадывая в душе Оли ожесточенную борьбу, и тихо ответил:
— Хорошо, хорошо, Оля… Я пойду… ты прости меня.
С убитым видом юноша повернулся и, опустив голову, медленно пошел куда-то прочь от поселка по берегу моря, порой наступая на пушистые клубы пены ленивого прибоя. Оля неподвижно наблюдала за ним. Ей страшно хотелось крикнуть: «Гивэй! Постой, подожди!» Но все тот же, кто-то второй в ней, упрямо твердил: «Нет, нет, нет!»
Где-то в темном мраке, нависшем над морем, послышался густой, хриплый гудок парохода. Оля встрепенулась. Один раз, другой мелькнули красные точки огней. Повторившись до десятка раз многократным эхом, гудок уплыл в неведомую даль.
— На Кэрвук пошел пароход! — тихо сказала Оля, а в ушах ее все еще звучало страстное, идущее из самой глубины сердца: «Оля! Ай, моя Оля!»
4
В Янрае намечалось открытие пошивочной мастерской.
Солнцева была полностью поглощена заботами и волнениями янрайских женщин: пошивочная мастерская представляла для них особенный интерес. Ведь это значило, что в работу в колхозе включатся теперь все женщины, даже старухи.
Под мастерскую был выделен один из жилых домов. Оля вместе с девушками-комсомолками оклеивала стены обоями, мыла пол, окна.
— Оля, у меня что-то клейстер не получается, совсем не клеит! — обратилась к ней жена Рультына. Оля направилась к Айнэ.
В это время дверь в мастерскую отворилась, и на пороге показался Айгинто. Окинув работающих взглядом, он нахмурился и, присев в углу, закурил трубку, задумался: «Тимлю не пришла, опять, значит, побоялась Эчилина».
Солнцева подошла к Айгинто, присела на корточки.
— О чем задумался?
— Много дум в голове, — вздохнул председатель, попыхивая трубкой. — Так рассуждаю: мастерская эта — дело большое. Надо, чтобы хорошо получилось, не хуже, чем у илирнэйцев. Кончим с мастерской, пойдем дальше. Обязательно выстроим в эту зиму и питомник для собак. Хватит покупать собак в Илирнэе, сами продавать будем.
— Заметил, с какой радостью относятся к мастерской? — сказала Оля. — Надо, чтобы колхозники сразу увидели всю выгоду от нее.
— Думаю, кого бы заведующим поставить. Не посоветуешь ли? — спросил Айгинто. — Ты, знаешь, конечно, какую женщину надо для такого дела: швею хорошую, чтобы других учила, серьезную, строгую, чтобы не только уговорить, но и приказать могла… тогда порядок будет, польза от мастерской будет…
Подумав, Оля оживленно сказала:
— Я знаю, кого надо поставить. Очень хорошая швея. Как ни зайду к ней, всегда что-нибудь шьет; прочно, красиво шьет. Только я пока не назову тебе ее.
— Нет, ты лучше скажи. Интересно знать.
— Подожди немного. Сегодня у нас комсомольское собрание. Ты придешь, конечно… Вот после собрания мы и поговорим с тобой, посоветуемся.
Айгинто ушел, Оля принялась помогать девушкам.
«Да, хорошая швея, очень хорошая. Но может ли она руководить мастерской?! Надо попробовать. Надо помочь, — думала учительница, прислушиваясь к шуткам и смеху девушек. — Схожу сейчас к ней, поговорю… Сначала она, конечно, испугается, но я уговорю ее».
Вскоре Оля была уже в яранге Эчилина, беседовала с Тимлю.
Слова учительницы привели девушку в смятение. Но Солнцева говорила так убедительно, так горячо, что Тимлю подумала: «А что, если попробовать?.. Я бы очень старалась! Я бы очень, очень старалась!»
— Ну, а Эчилин как же? — тихо спросила она, боясь, чтобы вопроса ее не услышал отчим, возившийся с починкой нарты в шатре.
— Что тебе Эчилин? Ты о колхозе думай! Ты же комсомолкой стать собираешься. Что тебе посмеет сделать Эчилин, если тебя само правление, само колхозное собрание поставит заведующей мастерской? — не унималась убеждать Оля. Она все ближе и ближе подвигалась к Тимлю, заглядывала ей в глаза то с укором, то настойчиво и требовательно, то ободряюще. — Ну, решайся, решайся, Тимлю. Смелее будь! Ты же такая хорошая швея! Я же знаю, что даже лучшая у нас швея, старушка Оканэ, всегда в пример другим женщинам твою работу ставит. Потом о тебе на собрании хорошие слова говорить будут, в районной газете писать о тебе станут.