– Она слушала?
– Да, ей было интересно. Она не уставала расспрашивать меня о нашей вере.
– В тот вечер, когда она погибла, у вас было назначено свидание?
– Да, накануне мы договорились встретиться.
– Накануне? Это седьмого декабря?
– Верно.
– В каком она была настроении?
– В обычном. Посмотрит на меня, рассмеется и спросит: «Ну, Брюс, неужели ты всегда будешь таким серьезным?» – «Если не потеряю веру, – отвечал я ей. – Это ведь не серьезность, Лина. Это гармония». – «А что такое гармония?» – спрашивала она. «Ты этого не понимаешь, пока на тебе груз, – отвечал я ей. – Груз – это бремя эндокринного испытания, посланного нам небом. Бремя злых страстей. Сними груз – и ты воспрянешь. И вместо груза почувствуешь гармонию».
– Она говорила вам, что ее мать тяжело больна?
– Да. Мы договаривались, что на следующей неделе съездим в Шервуд. Она говорила, что мать страдает и ей нужна вера и помощь.
– Вы знали, что делает Лина в Лейквью?
– Нет, точно не знал. Она как-то сказала, что работает там стенографисткой.
– И вы не расспрашивали ее подробнее?
– Нет, мы, синты, нелюбопытны. Излишняя, суетная информация делает достижение гармонии и удержание ее более трудным.
– Спасибо, мистер Тализ.
– Пожалуйста, – сказал молодой человек, вставая.
Он достал из кармана металлическую коробочку с выдавленным на ней распятием, сдвинул крышку, высыпал на ладонь два белых шарика, привычным движением бросил их себе в рот и вышел из комнаты.
– Ну, что вы думаете, Джим? Настоящий синт или играет?
– Настоящий, – убежденно сказал Поттер. – Так не сыграешь. Да и зачем? Проверить – дело десяти секунд. – Поттер потянулся к телефону.
Милич усмехнулся:
– Я начинаю подумывать, чтобы представить вас своему шефу. Вы хватаетесь за телефон, как киноковбои за пистолет, когда заходят в салун… Бог с ним, с этим парнем. Может быть, ее действительно интересовала Синтетическая церковь, а может быть, она хотела сделать что-нибудь для умирающей матери. Во всяком случае, пока он для нас особого интереса не представляет…
– Мистер Милич…
– Генри…
– Простите, никак не могу привыкнуть… Если Липа и ехала в город на свидание с этим синтом, это вовсе не исключает, что она могла захватить портфель с документами, чтобы передать кому-нибудь по пути.
– И как же все материалы тогда исчезли из портфеля? Дематериализовались?
– Простите…
– Выскочили из портфеля?
– Она могла вынуть материалы из портфеля до взрыва.
– А зачем? Почему бы не передать иксу материалы вместе с портфелем? Представьте себе: вечер, темно, холодно, идет дождь. И нужно вытаскивать из портфеля все эти бумаги, пленки. Я просто не вижу в этом смысла. Впрочем, пока я ни в чем не вижу смысла. Нет, все это в высшей степени мало вероятно. Лина Каррадос выкрадывает материалы, чтобы передать их кому-нибудь, а ей тем временем подсовывают в машину маленькую аккуратненькую бомбочку. Не импонирует мне…
– Простите, не понял.
– Не впечатляет меня эта теория.
– Значит, вы считаете, что материалы вытащила из сейфа не мисс Каррадос?
– Я ничего не считаю. Я ни в чем не уверен. Просто в голове у меня крутятся все эти чудеса: космические сновидения, самодельные бомбы, знаменитый влюбленный старик, голопузая юная красавица, чтение чужих мыслей, русские и все остальное. Разве это для такого человека, как я? Мне по должности положено что-нибудь попроще. Муж раскраивает гаечным ключом череп любимой супруге за то, что та не приготовила вовремя обед. Или наоборот. Все ясно, понятно, четко, гармонично, современно. И ты начинаешь вибрировать в такт…
– Простите, я как-то не совсем улавливаю…
– Ладно. Не надо вибрировать. Я же говорю все это не потому, что хочу вам что-то сказать. Я говорю потому, что сказать мне нечего. Вы замечали такую корреляцию?
– Извините…
– Ах да, корреляция. Связь. Взаимозависимость. Чем меньше человек может сказать ближнему, тем больше он тратит для этого слов. Вот что я хотел сказать.
Сержант Поттер посмотрел на лейтенанта:
– Никак не привыкну, как вы разговариваете… Но я понимаю, понимаю… Я сам, когда голова очень забита чем-то, становлюсь что немой.
– Вы прекрасно все поняли. Правда, с другим знаком. Наоборот. Но это не имеет никакого значения… Значит, завтра вы проверите для очистки совести портфель, также для очистки нашей полицейской совести посмотрите на сейф – а вдруг совестливый преступник оставил нам набор своих отпечатков? А я начну знакомиться с обитателями Лейквью.
3
Профессор Лернер оказался маленьким человечком с огромной копной седеющих волос и насмешливыми глазами. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и курил. Несколько раз он забывал стряхнуть пепел, и Милич видел, как серенький столбик падал на мятый пиджак социолога.