– Да, конечно… – Поттер пожал плечами, – говорите вы красиво, но как-то…
– Что «как-то»?
– Не знаю… Чересчур… Ну, как бы сказать… Выдуманно. – Поттер обрадовался найденному слову и уцепился за него, как малыш за подол матери: – Выдуманно. Не настоящее это как-то…
– Ага, не настоящее. А если бы старуха Хамберт подсыпала Лине из-за ревности щепотку цианистого калия в гороховый суп, тогда это было бы настоящее? Да, конечно, тогда бы это было настоящее. Или если бы Лина узнала, что Абрахам Лернер ограбил банк в Буэнас-Вистас. Увы, брат Джим, мы с вами невысокого полета птицы. Копаясь в нашем дерьме, мы начинаем думать, что это дерьмо – весь мир.
– А убийство из-за идеи – это что, благородство? – Поттер обиженно нахохлился. Он был обижен за всех тех, с кем всю жизнь имел дело.
– Нет, конечно. Но не в этом дело. Я хочу сказать, что идеи могут вызывать такую же ненависть, как и какие-то более простые вещи. А здесь, в Лейквью, как раз собрались люди, которые умеют ненавидеть идеи.
– В каком смысле?
– В самом буквальном. Они – ученые. Они должны знать цену идеям. А как только знаешь чему-то цену, ничего не стоит начать это ненавидеть. Взять хотя бы Бьюгла. Как только начинает говорить о прогрессе, возбуждается, как шаман. Поглаживает свою лысину, чтобы удержаться, а сам внутри клокочет. Кажется, замолчи он – и услышишь бульканье. Да и Абрахам Лернер не слишком жалует идею космических контактов. Он, пожалуй, относится к ней поспокойнее, чем Бьюгл, но я тоже вполне могу представить его с паяльником в руках.
– Может быть, – вздохнул Поттер, – и все-таки…
– Что, не убедил я вас? – улыбнулся лейтенант.
– Если честно – нет.
– Ну что ж, я еще и себя как следует не убедил. Но тем не менее я думаю, стоит посмотреть.
– Что посмотреть?
– Посмотреть в их коттеджах – а вдруг мы найдем парочку хорошеньких металлических линеечек?
– Вы ж сами говорили, что если что и осталось от изготовленной бомбы, так на дне озера.
– Это верно, говорил. Но вы тут, в Буэнас-Вистас, забываете о диалектике…
– О чем?
– О ди-а-лек-ти-ке. Взгляды меняются. Теперь появилась на свет версия со второй бомбой и сразу начала пищать и требовать внимания…
– Вы меня простите, Генри, но как-то чудно вы говорите, никак не привыкну.
– И ничего удивительного. Я сам к себе никак не привыкну. Появилась, я говорю, версия со второй бомбой.
– Ну, и почему убийца не мог выкинуть в озеро или куда угодно оставшиеся линейки, провод, паяльник?
– Мог, разумеется. А мог и не выкинуть. Подождать: а вдруг Чернов все-таки займет место мисс Каррадос?
– Лейтенант, я, конечно, прикомандирован к вам для помощи. Расследование ведете вы. Но если хотите знать мое мнение…
– Не хочу, братец Джим. Я люблю конструктивные мнения…
– Какие?
– Кон-струк-тив-ные.
Поттер вздохнул. Вздох был такой выразительный, что Милич зааплодировал.
– Браво, мой друг! Мастерский вздох. Артистический. Ни слова, а сколько чувств и мыслей!
На красном лице сержанта появился кирпичный отблеск.
– Если вы хотите издеваться…
– Да будет вам, Джим, что за провинциальная обидчивость! Да, я иногда могу сказать что-нибудь не очень вежливое, мягонькое, уютное, могу посмеяться, но я не хочу вас обидеть, бог тому свидетель.
– Простите, – пробормотал сержант. – Нужно заготовить ордера на обыск?
– Черт те знает. А может быть, коттеджи в Лейквью нельзя считать домом каждого и достаточно согласия администрации в лице Хамберта?
– А если собрать их всех и попросить у них разрешения на обыск? – спросил Поттер.
– А что, это идея. Вряд ли кто-нибудь осмелится отказаться. Ведь тем самым он сразу навлечет на себя подозрение.
– А что, улики лучше подозрений?
– Не забывайте, что он точно не знает, чего мы ищем. Это раз. Во-вторых, линейки и все остальное может быть запрятано. А в-третьих, видно будет. – В голосе лейтенанта оставалось все меньше уверенности, но он упрямо повторил: – Там видно будет.
7
Профессор Хамберт медленно поднял голову, посмотрел на Милича и так же медленно кивнул. «Старая черепаха, тянущаяся за пучком травы», – подумал Милич.