Не успел Феликс выйти на лестничную клетку, как дверь соседней квартиры отворилась. Тут же показалось одутловатое женское лицо, огромные очки и разноцветные бигуди.
— Ах, Феличка, как ты, родной мой, дорогой, прекрасный человечек?
— Всё хорошо, Тамара Карповна. Но я не человечек.
— А кто же ты? — прищурилась она.
— Не люблю, когда так уничижительно. А как вы поживаете?
— Ох, вся в заботах и делах. Пряжу по осени с собаки напряла. Вот, вяжу на заказ свитер. Хочешь, тебе тоже свяжу?
— Из собачьей шерсти? — скривился в рвотном позыве Феликс, тут же представив запах мокрой псины.
— Ну да. Мерку сниму. Зайдешь, милый? А то весну обещают прохладную.
— М-м… нет, благодарю за предложение, у меня есть вся необходимая одежда.
— Так это ж не просто одежда, это ручная работа. Еще спасибо скажешь. Знаешь, я ведь и от темной силы защитить могу.
— Что вы говорите…
— Ага.
— То-то я и смотрю, у нас вечно лестничная клетка в солевых дорожках, — указал Феликс на ведьмины круги и кресты.
— Это от тараканов, — не моргнув глазом, соврала она.
— Ну да, которых у нас нет. А куклы распятые на липе перед подъездом?
— Не понимаю, о чем ты.
Феликс посмотрел на нее со смесью презрения и ненависти. Он терпеть не мог всех этих доморощенных эзотеричек, насмотревшихся телешоу про битвы экстрасенсов и якобы магов. «Мода на черную магию никогда не пройдет», — подумал он, а вслух попрощался:
— Я побегу, Тамара Карповна, а то ко мне приехали.
— Феличка, дорогой, солнышко, будь любезен…
— Что еще? — закипая, едва сдерживался он.
— Ты когда приезжаешь на своем драндулете, то есть мотоцикле, не ставь его под моими окнами, а то слишком громко. Я ночью просыпаюсь.
— Я ставлю его под окнами первого этажа. Они уже как два года нежилые. Больше негде поставить.
— Ну так не ночью же шуметь.
— Вы меня простите, но это уже моё дело, во сколько я домой возвращаюсь.
Он сбежал по лестнице с четвертого этажа, распахнул дверь и… удивился курьеру.
— Ты что тут делаешь, ушастый? — занервничал Феликс, забирая пиццу.
— Вот, жрачку тебе привез, — отдавая коробку, улыбнулся лопоухий парень лет двадцати.
— Работать, что ли, устроился? — не понял Феликс.
— Куда? К людям-то? — захохотал «курьер». — Нет, конечно. Это только ты у нас экстравагантными делишками промышляешь. Просто перехватил твой заказ.
— А что ты сделал с курьером?
— Ну… пусть отдохнет немного. Лекс, ты уже две недели на сообщения не отвечаешь. Папаня нервничает. Дело у нас серьезное.
— Что за дело? — заглянув в коробку и принюхавшись, насторожился Феликс. Если отправили младшего братца — нужно быть начеку, а то еще сонный порошок подсыпать могут. — Я же сказал, что не хочу больше крышевать этих уродов на лесозаготовках. Что папане не понятно? Если не найдет мне другую отрасль, то я останусь среди людей.
— И как ты тут жить собираешься? Не говоря уже о том, что другие кланы оборотней спят и видят, как нагадить у нашего родового гнезда. То бишь убить первенца главы клана.
— Боишься, что отожмут территорию? — прищурившись, посмотрел на младшего брата Феликс.
— А кто не боится? Конечно, боюсь. Не хотелось бы срываться с насиженного места и снова кочевать. Только тут бизнесом обросли. Ты же прекрасно знаешь, что нас не так уж и много осталось. Вокруг волки верховодят, да еще всякие там нервнобольные вампы. Всю территорию уже поделили, каждый поганый ларёк под надзором, не говоря уже о крупном бизнесе. Лекс, не тормози, ты тут один, совсем без защиты, без положенной тебе охраны. Никто не успеет к тебе на помощь, случись чего.
— Я сейчас расплачусь, — скривился Феликс. — Какая забота! Спустя три года. С чего бы это?
— Отец сказал, что отменит наказание, если ты вернешься, — подергал бровями брат. — Неужели нравится жить впроголодь и зарабатывать эти жалкие рубли, ничем в сущности не подкрепленные?
— Как ничем? Жизнью. Рубка деревьев, зеленых — это и есть рубли — настоящие слёзы Земли, ими и расплачиваются, — многозначительно посмотрел на него Феликс. — Ты же знаешь, откуда «ноги растут».