Потом Эрен попросил гарантий, что они действительно попытаются вернуть его, а не оставят обезумевшим от инстинктов животным. И убьют, если не выйдет. Не посадят в клетку ради изучения, а положат конец его существованию. Сообщил он и о деньгах, что оставила ему Светлана Петровна, и по едва заметной усмешке понял — Иван Юрьевич уже точно в курсе этого «наследства», деньги эти он «завещал» Милене. Сумма хорошая, ей пригодится. Как маленькое «прости» за то, что ушёл вот так вот.
Не забыл упомянуть, что не мешало бы вернуть Милене вещи и доставить её домой. Кто их знает, людей Управления, выставят ещё за дверь, и пусть добирается домой как знает.
Также обозначил, что он поможет в обнаружении Дейва, но воевать с ним, ловить других гибридов не будет. Эрен не смог удержаться от ехидной подколки, что он совсем не солдат, чем вызвал кислую улыбку Ивана Юрьевича.
— Это всё? — выгнул тот бровь. — Или что-то ещё?
— Последнее, — выдохнул Эрен. — Раз уж вы собираетесь меня обследовать от и до, то пусть ваши учёные придумают что-нибудь… ну, чтобы я не мог случайно сделать ребёнка.
При этом он ощутил, что становится ярко-алого цвета. Какой позор — испытывать стыд, говоря о столь естественных вещах! Мужчины не должны мяться и краснеть, говоря о сексе и репродукции. Что с ним не так? С этим нужно как-то бороться.
— Понятно, — ухмыльнулся Иван Юрьевич. — Приглядел себе даму и опасаешься нечаянно ей навредить. Похвально. Мужчина должен заботиться о своей избраннице, думать не только о себе. И несложно догадаться, кто твоя зазноба.
Об его физиономию можно было обжечься, так казалось Эрену. В итоге он начал злиться. В первую очередь, на себя. Дурацкие, глупые реакции для взрослого мужика! А также на Ивана Юрьевича, что пытался держать серьёзное лицо, но блестящие глаза выдавали его веселье, и забавлялся он явно реакциями Эрена.
— Это вас не касается, — прорычал Эрен сквозь стиснутые зубы.
— Знаю, — кивнул Иван Юрьевич, — лезть не собираюсь. Распоряжение я отдам, но результаты от меня не зависят, хотя, думаю, они что-нибудь придумают. Теперь это всё?
— Да, — кивнул Эрен, надеясь, что он не забыл ничего жизненно важного. — Я бы хотел отправиться на место прямо сейчас. Быстрее начать, быстрее закончить.
Иван Юрьевич на это едва заметно прищурился.
— Нехорошо уходить, не прощаясь. Записку оставить не желаешь?
Были такие мысли у Эрена, но он их отмёл. Ни к чему травить душу ни себе, ни Милене. Если он вернётся, то сам извинится, а нет, так зачем тогда вообще что-то говорить?
— Нет.
Вычислить, где осело Управление в S, было не так-то просто. Это место не отражалось в отчётах, во всяком случае, тех, что Степану удалось перехватить, не привлекая внимания. Он был асом своего дела, знал устройство компьютерного сообщения Управления от и до, но не лез на рожон, чтобы не быть обнаруженным. Каждый раз заходя в систему, он старался прикидываться небольшой помехой или как-то так, объяснял свою деятельность Степан. Сергей не вникал. Ему был интересен результат, не средства.
Результат был. Это оказался Эрен — тварь, поимкой которой Сергей бредил с момента, как узнал о смерти Маши. Он поклялся, что её убийца заплатит за свершённое. И вроде бы, вот он, в том здании, а достать — ни малейшего шанса. Это невероятно злило Сергея.
Острым разочарованием стало, что к его движению «Нет чудовищам» присоединилось очень мало народу. Всего четырнадцать человек, и часть из них были типичными гуманитарными крысами, совсем не склонными к военной службе. Куда его микро-отряду против обученных солдат Управления, которых в здании было предостаточно?
Каждый раз получая отказ, Сергей спрашивал — почему? Почему люди, униженные Управлением, чья карьера и репутация были разрушены из-за несоответствия взглядам на проект «Симбиоз», не хотят вернуть должок? Показать, что они были правы, говоря, вся эта затея — начало конца, и эти твари не должны существовать? Ответы были разные. В основном, одним уже было плевать, другие познали счастье в общении с семьёй, а третьи откровенно трусили.
Он не понимал никого. Жить и трястись перед власть имущими? Слишком жалко. Лучше уж вообще не жить, чем быть убогой биомассой. Наплевать? Недалеко от «жить и бояться», тоже пустое существование, когда плевать на всё. Семья. Это можно было понять, если бы люди присоединились к нему в стремлении защитить близких. Но нет, героями себя возомнили. Мол, лучше они будут рядом и защитят родных в случае чего, чем где-то.
Сергей злился на всех их, только ситуации это не меняло, людей у него слишком мало. Но ведь и одна песчинка способна сломать механизм? Они обязаны стать этой песчинкой. Уничтожить пришельцев с лицами людей и добиться, чтобы «Симбиоз» канул в лету. Как это сделать, Сергей пока плохо представлял. Сейчас его больше занимало, как добраться до самой ненавистной из всех тварей.
Очевидно, грубой силой им не победить. Значит, надо действовать иначе. Как-то проникнуть в сам комплекс, добиться хотя бы пяти минут наедине с Эреном, и тогда он сдохнет. Спасибо Денису. Мужик — гений в ядах. Приятным бонусом было, что подыхать Эрен будет долго и мучительно из-за своей ускоренной регенерации. Он сгниёт заживо, и ему никто не поможет. Главное, добраться до него. И у Сергея была пара мыслей, к кому можно обратиться за помощью.
Дойж двигался по коридорам тихо, сжимая к руках автомат. Дейв слышал, как он приближается, и, выгадав момент, выскочил из-за угла, наставляя на сородича другой автомат. Тот мгновенно бросил оружие, перекинулся и бросился на угрозу.
— Стоять! — гаркнул Дейв, когда до него оставалась пара метров.
Юнец замер, ошалело моргнул и, приняв человеческий облик, виновато опустил голову.
— Отвратительно! — на эмоциях Дейв отвесил Дойжу смачную оплеуху.
Размашистым шагом он отправился в «общий зал», Дойж уныло плёлся следом, волоча автомат. Поймав злобный взгляд Дейва, он мигом взял оружие как полагается.
— Вы безнадёжны, — начал ругаться Дейв. — Всё чаще я думаю, что зря теряю с вами время и мне лучше уйти, затаиться, так хоть собственную жизнь сберегу, раз вы совсем не стараетесь ради своих.
— Это не правда! — возмутился кто-то. — У нас есть оружие — шипы, когти и зубы. Железки — это для людей.
— С шипами и когтями против пуль? — зашипел Дейв. — Можешь сразу покончить с собой. Хоть мучиться не будешь.
Толпа — да, уже небольшая толпа — недовольно загудела.
— Я показывал вам, на что способно оружие людей, — снова заговорил Дейв. — Могу повторить. На добровольцах. Чтобы вы на себе прочувствовали его убойную силу и осознали: иногда, чтобы победить, надо бить врага его же оружием. Но прежде нужно его освоить! Не бросать и перекидываться всякий раз, как увидите опасность!
Желающих проверять, как больно делают пули, не нашлось. Повисла гробовая тишина, только Дейв уже не чувствовал вдохновения. Сколько раз было: они внимательно слушают, а потом всё равно делают по своему.
— Вам бы только жрать да спариваться, — выплюнул он. — Если не возьмётесь за ум, то скоро выживать будете сами. Я хотел привести нашу расу к величию, но кого приводить, если вы животные?
— Прости, — Дейв снова не стал разбирать, кто подал голос. — Мы готовы учиться.
— Не вижу, — фыркнул он. — Для начала научитесь хотя бы носить штаны, когда ходите в человеческом обличье.
Высказавшись и больше не слушая оправданий, Дейв пошёл в угол, что считал своими «апартаментами». Последнее время он всё чаще стал ловить себя на том, что его раздражает жить в таких свинских условиях. Люди обитают в светлых и чистеньких домах и квартирах, а они вынуждены скрываться в этих катакомбах, как крысы. Это только добавляло ненависти к никчёмным созданиям, правящим в этом мире. Ненависти, и совсем чуть-чуть зависти. В отличие от Эрена, Дейв не верил и не видел путей, где они могли жить среди людей. Так уж сложилось, люди — еда для их детей, и они гибнут, чтобы эти дети появились на свет. Их виды несовместимы. А значит, кому-то придётся исчезнуть.
Только последнее время он всё чаще думал, что их вид обречён. Их сильная сторона — жажда и скорость размножения — оказалась их же слабостью. Он от Эрена унаследовал повышенный контроль, тогда как остальные были неспособны долго говорить «нет» своим инстинктам. Они властвуют над ними, определяют поведение и образ мыслей. Он может пытаться их воспитывать и учить, а есть ли смысл? В это Дейв верил всё меньше. Оттого становилось невыносимо горько и зло.