— Есть. Я верю, что люди, нас покинувшие, продолжают наблюдать за нами и после смерти.
Тем временем Милена продолжала наступать на Эрена, который пятился от неё, будто боялся, пока не упёрся спиной в стену. Ей удалось пошатнуть его уверенность в нынешних убеждениях, задеть какие-то струны души. Это вселяло надежду, что её Эрен ещё жив и может вернуться. При этом Милена понимала: эта растерянность ненадолго. Она должна вколоть ему снотворное, пока он не опомнился. И так уже проворонила отличную возможность.
— Пойдём со мной, Эрен, — мягко уговаривала она. — Вернись ко мне.
— Я не хочу, — прошептал он, смотря на неё огромными глазами, в которых металась буря. — Не хочу больше жить в страхе и сомнениях. Это слишком тяжело и больно.
— Жизнь человека вообще не проста.
— Значит, я не хочу быть человеком.
Подойдя вплотную, Милена коснулась чуть подрагивающих губ своими, вырывая из груди Эрена приглушённый стон.
— Всё будет хорошо, — пообещала она. — Верь мне.
С этими словами Милена попыталась вколоть снотворное, но Эрен заметил и перехватил её руку. Растерянность на его лице уступила место злости.
— Верить тебе?! — прорычал он ей в лицо, больно сжимая руку.
— Да, — ответила Милена. — Потому что я желаю тебе только добра.
Пока Эрен отвлекся на одну руку, ей удалось достать второй шприц, и сейчас он растерянно смотрел на собственный живот — место, куда пришёлся укол.
— Как ты могла? — прошептал Эрен.
А во взгляде такое неверие и обида! Он смотрел так, словно Милена предала его. Лицо выражало какую-то детскую беспомощность. Всё это ножом резануло по сердцу Милены.
Эрен начал заваливаться на бок, а она поспешила его подхватить, чтобы, не дай бог, не покалечился при падении.
— Я верил тебе, — слабо шептал он. — А ты…
— Это для твоего же блага, — отозвалась Милена, чувствуя, как на глазах закипают слёзы. — Я всего лишь хочу вернуть тебя таким, какой ты есть, любимый.
А он смотрел на неё раненым взглядом, выворачивая душу. Хотел ещё что-то сказать, но не успел. Снотворное подействовало, и Эрен отключился. Милене хотелось плакать. Этот диалог выпил всё её силы до донышка. Только времени рефлексировать не было. Нужно позвать солдат, чтобы забрали Эрена, и молиться, чтобы антидот учёных подействовал.
Семнадцатая глава
Это было ещё больнее, чем использование сыворотки, что подарила Эрену возможность менять облик. Боль адским пламенем вгрызалась в тело, и никуда не деться от этого кошмара. Он рвался прочь, но ничего не получалось. Кажется, он кричал. Этой муке не было конца и края. Смерть казалась не чем-то страшным, а избавлением. Сколько длилась эта пытка, Эрен не знал. Думать ни о чём, кроме огня, в котором горело его тело, не получалось, а потом пришёл спасительный обморок.
Сколько он провёл в отключке, Эрен понятия не имел, но в этот раз он хотя бы просто очнулся, а не ухнул в жерло вулкана, по ощущениям. В теле чувствовалась отвратительная слабость, горло драло, голова болела, а мысли в ней ворочались еле-еле.
Попытки осознать, где он и что произошло, привели к воскрешению памяти, и снова захотелось умереть, но он даже с этого кресла встать не мог. Эрена буквально примотали к нему, лишая малейшего шанса вырваться.
— Эрен, ты меня слышишь?
Снова этот мужик, что помогал ему найти Дейва. Интересно, а из этого хоть что-то вышло? Иначе, получается, всё было зря…
— Слышу, — собственный сорванный криком голос показался Эрену скрипом старой двери.
— Как чувствуешь себя?
— Отвратительно.
— Что последнее ты помнишь?
— Я всё помню.
Ему захотелось разрыдаться, как маленькому. Чтобы пришёл кто-то умный и сильный, сказал ему, что ничего страшного не произошло, а его воспоминания не более чем плод воспалённого воображения. Ночной кошмар. Только Эрен знал: никто не придёт и всё, что он помнит — реально. За несколько часов он столько натворил…
— Ты сейчас — это ты?
Вопрос мог бы показаться нелепым, не будь таким злободневным. Эта их адская смесь, что должна была временно пробудить способности его вида, свела его с ума. Инстинкты и резко изменившееся мироощущение подавили личность Эрена, и на свет вышло существо, которое пугало его до жути. Страшнее было лишь от осознания, что он может сколько угодно перекладывать вину на учёных и их разработку, только это не отменяет, что та озабоченная и жестокая в своём безразличии к чужим жизням тварь — тоже он.
— Да, но лучше бы это было не так.
А в голове калейдоскопом продолжали проноситься образы-воспоминания. Вот он посылает к чёрту Милену, потому что она хочет, чтобы он стал таким, как прежде. Гонка на угнанном авто до тех пор, пока на горизонте не показался город. Ощущение полной свободы и вседозволенности, к которому примешивается острая жажда секса. Грабитель-неудачник и ещё более неудачливый бомж, чьи жизни он оборвал не задумываясь. И девчонка, милая, но глупая. Совсем чуть-чуть ему не хватило, чтобы овладеть ей, а дальше тому Эрену была малоинтересна её судьба. Снова Милена, взволнованная, испуганная, пытающаяся храбриться. Она раздражает, её слова приносят боль, но он не может заставить её замолчать. Не может причинить серьёзный вред, даже новое ощущение мира и себя в нём не отнимает чувства, что Милена ему родная и убить её — это как самолично вскрыть себе грудную клетку и выдрать сердце. Она должна жить, пусть им и не по пути, но пусть живёт. Ему важно знать, что она где-то есть.
Каждый образ причинял боль. Собственные действия казались чудовищными. Они шли вразрез в принципами, что воспитала в нём Светлана Петровна. Это было невыносимо, и Эрен самым позорным образом всхлипнул, ощутив, как на глазах закипают слезы.
— Пустите меня! — послышался голос Милены.
— Нельзя, — был ей ответ. — Мы не уверены, что эту существо безопасно.
Существо. Впрочем, так себе Эрен сейчас и ощущал — существом, не человеком. Причём, очень жалким существом. Хотелось заползти в какую-нибудь щель и вдоволь повыть там, но он был привязан к этому креслу, да и нет у него права жалеть себя. Не заслужил.
— Да уйди ты с дороги! — снова Милена.
Послышалась возня, выругался смачно незнакомец, а к Эрену подлетела Милена и склонилась над ним, касаясь лица чуткими пальцами.
— Эрен, господи, — зашептала она. — Скажи что-нибудь. Я чуть с ума не сошла. Ты так кричал.
Сквозь мутную пелену слёз он видел, что она тоже плакала. Из-за него. Это только усугубило жгучий стыд в душе. Милена не должна нервничать по его вине. Он того не стоит, и её он не достоин. Если его всё-таки каким-то чудом отпустят, он обязан исчезнуть из её жизни, потому что приносит ей лишь страдания. Хватит.
— Милена, уйди, — прошелестел Эрен. — Я сейчас не готов к разговорам и хочу побыть один.
— Но… — возразила она растерянно.
— Пожалуйста, — выдохнул он, зажмурившись.
Милена всхлипнула и пошла прочь, заставляя Эрена чувствовать себя последней мразью. Но он правда не мог сейчас вести задушевных бесед или успокаивать Милену. Ему было жизненно необходимо хотя бы несколько часов для наведения в мыслях подобия порядка. Разобраться в себе, нащупать шаткое равновесие. И уж тем более, не желал он разговаривать с Миленой на глазах целой толпы. И так уже отличился, что хочется провалиться куда-нибудь в Ад.
* * *
Хотелось ругаться отборным отечественным матом, и только понимание неуместности такого поведения останавливало Ивана Юрьевича. Причин для плохого настроения было хоть отбавляй.
С самого начала всё пошло не так. Сперва одна из штурмовых групп с другого объекта прибыла с приличным опозданием. А твари чувствовали людей заранее, и ждать было нельзя. Пришлось начать штурм, не дожидаясь отставших. Также ощутимым и неприятным сюрпризом стало оружие в руках некоторых существ, с которым они пусть плохо, но умели обращаться. Всё это привело к множеству обидных жертв.
И всё-таки, операцию можно было назвать удачной, если бы… Они изловили много гибридов живьём, ещё больше пришлось убить, потому что сопротивлялись те слишком отчаянно. Много часов вооружённые отряды прочёсывали опасные коридоры давно заброшенных катакомб и в некоторых находили забившихся в щели тварей. Только сколько бы они ни искали, как бы ни старались, главной цели облавы не было. Дейв исчез. Каким-то образом ушёл. Иван подозревал, что через один из прорывов этой старинной системы на поверхность.