Не знаю, о чем думал дворник, а я ни о чем не думал, просто наблюдал за сценкой, которая разыгралась на детской площадке.
В песочнице копались двое ребятишек лет, наверное, четырех. Мальчик и девочка. Не знаю, что уж они там, какие куличики между собой не поделили, а только вдруг девчонка взяла да и ударила пластмассовым совком мальчишку по голове. И пока он соображал, заплакать ему или нет, она, по-девчачьи коряво размахнувшись, ударила его еще раз. Бабах – на тебе, дурак нехороший. От души приложилась красна девица. Ничего не скажешь – от души.
После этого парню уже, собственно, ничего другого и не оставалось, как только зареветь. Горькими слезами и без излишнего геройского выпендрежа. Что он срочно, не сходя с места, и предпринял.
Правда, поначалу, как это у них, у нынешних-то, водится, в один лишь глаз. Вторым стал напряженно зырить по сторонам. Желал лично отследить реакцию мировой общественности. Общественность, надо сказать, его не подвела: обе бабки, ослабившие за болтовней контроль над подопечными, тут же подорвались со скамейки. И ну к песочнице. Бодро, скачками, обгоняя друг друга. Туда, туда – к эпицентру «кровавой» трагедии.
Пацан, узрев, что миротворческие силы на подходе, перестал экономить ресурс жалости к самому себе, расслабился и припустил уже в оба-два глаза. Губы его задрожали. Носопырка соплями набухла. Началась у парня вульгарная истерика. Зашелся.
А юная феминистка, ошарашенная столь неожиданным результатом своей агрессии, вмиг сделалась испуганной, уронила безвольно совок на дно песочницы и, побледнев, на всякий случай тоже завыла. Причем мастерски – с ходу навзрыд. Дескать, жалейте, люди, коль на то дело пошло, тогда уж и меня – несчастную жертву темных страстей.
Колодец двора наполнился тревожной какофонией, вобравшей в себя нарастающий детский вой, шелестящие старушечьи причитания и лай рванувшего к месту разборки пса Кипеша.
Маленькие, а уже люди, усмехнулся я. После чего последний раз затянулся и загасил сигарету о каблук. Хотел бросить окурок на газон, но на излете движения передумал и сунул в карман. Похлопав дворника по коленке, стал прощаться:
– Пойду я, пожалуй, Михаил Кузьмич. Набегался за день. В люльку тянет.
– Ну что ж, коль так, иди, Егор Владимирович, иди, – разрешил дворник. – Иди с богом, но о том, о чем я тебе в то воскресенье говорил, подумай.
– Подумаю, Михаил Кузьмич. Обязательно. Как только в люльку заберусь, так и сразу думать начну.
– Вот оно и будет хорошо, – одобрительно покивал дворник и вдруг спросил: – Скажи, Егор Владимирович, а как ты тогда спасся?
– Когда? – не понял я.
– Когда тонул да на камень выбрался.
– А я не спасся, Михаил Кузьмич.
– Как так?
– Да вот так. До сих пор на том камне стою.
– Во как ты лихо завернул! – довольно крякнул дядя Миша.
Уже набрав код на замке двери, я обернулся и спросил:
– Михаил Кузьмич, скажи, у нас в подвале крысы водятся?
– Были, да прошлой весной всех толченым стеклом ухайдакал, – припомнил дворник.
– Увидишь новых, дай знать.
– А зачем они тебе, Егор Владимирович?
– Хочу, Михаил Кузьмич, посмотреть какой-нибудь из них в глаза. Говорят, если долго смотреть в глаза крысы, то можно увидеть свою смерть.
– Правда, что ли?
– Говорят.
Оставив дворника раздумывать над этой сенсационной мулькой, я нырнул в подъезд и, пока поднимался к себе на третий, подвывал за Гребенщикова:
Нажать на пипку не успел: только потянулся, а дверь уже распахнулась – Ашгарр почувствовал, что я подхожу, и открыл, не дожидаясь звонка.
ГЛАВА 13
Ничего удивительного в том, что Ашгарр меня почувствовал, не было. Он одна из трех ипостасей (на дарсе – нагон) дракона по имени Вуанг-Ашгарр-Хонгль. И я ипостась этого дракона – та, которая зовется Хонгль. А внутренняя связь между ипостасями одного и того же дракона – это не хухры-мухры. Это невидимая, но крепчайшая пуповина, которой мы соединены друг с другом навеки. И еще с третьим – с нагоном по имени Вуанг.
Глядя на нас со стороны, можно подумать, что мы близнецы. Но мы больше чем братья. Мы нагоны. Мы части одного и того же дракона. Дракон думает о себе: я – это они. Каждый из нас думает о драконе: я – это он. И думает о двух других нагонах: они – это я, а я – это они.
Нет сомнения, что у дракона больше, чем три «я», имя им на самом деле легион, но сила и самосознание остальных исчезающе малы и при трансформации распределяются между основными. Вот почему мы шагаем по дорогам человеческого мира втроем: Вуанг, Ашгарр и я, Хонгль. Сквозь бури и штили – воин, бард и маг.
Расскажи непосвященным – не поверят.
Но это так.
Когда-то мы, драконы, были самыми нормальными существами – цельными и неделимыми, но эволюция взяла то, что посчитала своим. Эволюция – это лом, а против лома нет приема. Никому еще не удавалось обойти закон: «Выживает только тот, кто способен приспособиться». И нам не удалось.
Чтобы выжить в мире, заточенном Создателем под людей, нам пришлось здорово измениться. Кардинально. До неузнаваемости. Ускорили процесс, между прочим, сами люди. Точнее сказать, храбрейшие и самые непримиримые из них – Охотники. И без того нас было в сотни тысяч раз меньше, чем людей, так еще и драконоборцы подвизались истреблять нас с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Численность нашего гордого крылатого племени с каждым годом неумолимо сокращалась, и рано или поздно мы сгинули бы совсем. Все шло к тому. И стряслось бы, когда бы не сработал закон компенсации. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: из-за того что крупицы магической Силы, которой обладали погибшие драконы, никуда не исчезали, а равномерно распределялись между оставшимися, однажды наступил такой день, когда каждый представитель драконьего народа стал обладать Силой полноценного мага.
Кто первым из нас научился обращаться в людей, скрыто во мраке веков. Но научился. И научил других. Впрочем, не так уж это и трудно: желание, сосредоточенность, три несложных заклинания плюс надежное место, где можно спрятать сердце – вот и все, собственно, что нужно для успешного изменения внешнего облика. Единственная проблема – одно человеческое тело не в состоянии вместить тело целого дракона, а мозг – три его базовых «я». Поэтому-то каждый из ныне живущих на свете драконов существует в трех ипостасях. В трех человеческих телах.