– Не слышно птиц, бессмертник не цветет, в сухой реке пустой челнок плывет, – пробормотал я в какую-то теряющую себя секунду, закрыл глаза и провалился в темноту.
ГЛАВА 14
Поутру, едва продрав глаза, я проверил, не случилось ли чудо – не прибыло ли мне за ночь Силы. Но электрочайник, воду в котором я попытался вскипятить, не втыкая вилку в сеть, сказал мне коротко и четко: отвали, слабак. Силы во мне было от силы ноль целых ноль десятых и одна сотая. А может, и того меньше.
В который уже раз убедившись, что чудес на свете не бывает, я приказал себе: будь реалистом! – и провел инвентаризацию заряженных амулетов.
Первым делом вспомнил о боевом браслете с зарядом в сто пять кроулей (это если по системе исчисления Черного Совета, по шкале же Ливси, принятой Белым Советом, – что-то около 3,23 балла). Штуковина знатная. Знатная-то знатная, но только лежит в офисном тайнике. Делать по дороге крюк не хотелось, поэтому полез на полку за банкой с надписью «ПЕРЕЦ». Открыл, запустил пальцы в пряную труху и выудил со дна два медных кольца с зарядом в двадцать пять кроулей каждое и одну дембельскую заколку для галстука в виде истребителя с зарядом, заряженную до шестидесяти шести кроулей. Улов, прямо скажем, был невелик. Но мало лучше, чем ничего.
Прочихавшись, я сгреб все найденные консервы Силы и, простив себе завтрак, отправился утрясать все свои неотложные дела. И не свои, разумеется, тоже.
Из выданной господином Домбровским «наколки» следовало, что загородный дом Эдуарда Николаевича Нигматулина находится в поселке «Лесной». Туда я в первую очередь лыжи и навострил.
По пути заехал на заправку, где меня попытались непринужденно нагреть на полтора литра. Мелочь, конечно, но неприятно. Остаток пути предавался размышлениям о том, что людям нужна новая религия. Какой-нибудь новый энергичный бог-смотрящий со свежей моделью морали. Старая совсем обветшала. Цепи запретов пали, ничего святого не осталось, человек напрочь забыл, что помимо говорящего куска плоти он еще суть и бессмертная душа.
Не доезжая километров трех до городка ракетчиков, я свернул на улицу Губернаторскую и, с интересом разглядывая образцы буйной фантазии местных архитекторов, покатил вверх до самого леса.
Коттедж хозяина мелкооптовой фирмы «Прометей», поставляющей на рынок Города разнообразное электрооборудование, оказался не самым крутым в местной округе. Но и щитовым садовым домиком он, разумеется, не был. Нормальная добротная домина с гаражом, бассейном и обязательной чашей спутниковой антенны меж двух потешных башенок. Символ полной чаши, подумал я про эту изготовленную ловкими китайцами «тарелку» и выполз из машины.
Стучать в калитку не стал (не в Средние века живем), позвонил господину Нигматулину на сотовый. Как современный дракон современному человеку.
Эдуард Николаевич оказался лысоватым крепышом ниже среднего роста с тяжелым, что называется, свинцовым взглядом близко посаженных глаз-бусинок. В дом он меня приглашать не стал, повел по гравиевой дорожке в беседку. Место выглядело душевно (березки, прудик, красные караси), но разговор у нас не сложился. Казалось, что господин Нигматулин согласился на встречу со мной лишь для «галочки». Ради того только исключительно, чтобы друга своего Леню Домбровского не обидеть. Это был маневр из разряда «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало». Поэтому я сумел задать только несколько вопросов.
– Вас, Эдуард Николаевич, по ночам кошмары не терзают? – делая вид, что рассматриваю устройство мангала, спросил я для затравки.
– Нет, – ответил он. Твердо так ответил. Будто гвоздь в доску вогнал.
– Я это к тому спрашиваю, что господина Домбровского, к примеру, терзают. С того самого дня, как вы древнюю могилу… потревожили.
Вообще-то я хотел сказать «осквернили».
– Я не он, – хладнокровно ответил Нигматулин. – Голова, блин, на фиг, крепкая. Потусторонние бредни меня мало интересуют.
То, что они тебя не интересуют, – это факультатив, подумал я. Главное, чтобы ты их не интересовал. А затем решил не ходить вокруг да около и сразу спросил о главном:
– Скажите, Эдуард Николаевич, вы что-нибудь из той могилы брали?
– Нет.
– Точно?
– Точнее не бывает.
Врать он не умел, но врал и при этом не краснел. Я не стал его разоблачать (мне бы это ничего не дало), а задал следующий вопрос:
– Вы не брали, а другие?
– Не следил, – выкрутился он.
Тогда я пошел в обход:
– А что вы, Эдуард Николаевич, насчет всего этого думаете?
– Насчет чего?
– Насчет того, что ваши друзья мрут, как мухи осенние, – жестко пояснил я. Мне не понравилась его попытка прикинуться пыльным вещмешком.
Он смерил меня взглядом, после чего пожал плечами:
– Ничего я об этом не думаю. А чего тут, блин, на фиг, думать? Мало, что ли, людей умирает вокруг? Нет, жаль, конечно, парней, друзья все-таки, но, как говорится, все там будем. Раньше или позже. Хочется, конечно, позже, но, блин, на фиг, разве это от нас зависит?
Ирония судьбы заключалась в том, что говорил он это за две минуты до собственной смерти.
Я об этом еще не знал (Силы во мне такой не было, чтобы в будущее хотя бы на шажок заглянуть), но что-то такое предчувствовал. Вернее, даже не предчувствовал (слово «предчувствовал» тут не подходит), а просто мне стало зябко и казалось, что кто-то за нами наблюдает через оптику снайперской винтовки. Я даже начал шарить взглядом по окнам коттеджа: не торчит ли ворошиловский стрелок за какой-нибудь из шторок?
Господин Нигматулин тем временем встал, пробормотал нечто невразумительное про волю Аллаха и стал всем своим озабоченным видом показывать, что разговор закончен. Ловить было нечего. Я попросил не провожать и потянулся на выход.
Уже взявшись за ручку калитки, обернулся и крикнул открывающему гараж вруну:
– А все-таки вы кое-что сперли из могилы, Эдуард Николаевич.
Он ощетинился, как разбуженный еж, и, перейдя на «ты», спросил:
– Уверен?
– Уверен, – ответил я. – Позарились.
– Допустим. И что теперь? Заявишь?
– Никогда.
– А чего тогда хочешь?
– Правды. Только вижу, нет правды на земле.
– Выше с ней тоже, блин, на фиг, проблемы.