А случилась, как оказалось, банальнейшая вещь.
Возвращаясь из музея, Лера решила зайти на Центральный рынок. Плюшек свежих, видите ли, ей захотелось ко второму завтраку. Взять решила там, где обычно берет, – как войдешь, так сразу направо. Только не дошла она на этот раз до хлебобулочных рядов. По дороге, в районе трамвайной остановки, привязалась к ней цыганка. «Сроду не цеплялись, а тут вдруг как репейник какой». Ну а дальше по известной программе: вопрос-ответ, предложение погадать и провал в памяти. Очнулась Лера через час на лавке возле главного входа в Торговый комплекс. Без денег. Без сережек. Без древнего кулона. И – что самое обидное – без обещанной информации о суженом.
Упрекать Леру я не стал. В таких случаях не слова нужны, но решительные и быстрые действия. Оставив девушку в машине, немедленно отправился восстанавливать бесстыже порушенный статус-кво.
Найти цыганку особого труда не составило, та даже и не думала прятаться. Чего ей прятаться? Свободный человек в свободной стране. Как ни в чем не бывало вязалась к прохожим, шурша пестрыми юбками, на пятачке между автостоянкой и трамвайной остановкой.
Приняв вид лоха педального, я двинул цыганке навстречу. Шел неторопливо, с нарочитой беспечностью пялился по сторонам и глуповато лыбился.
Гадалка клюнула.
– Ай, молодой красивый, дай погадаю, – затрещала она, ухватившись за рукав. – Всю правду скажу-расскажу, ничего не утаю.
Я остановился, широко улыбнулся и спросил:
– Умеешь, что ли?
– Ай, как не уметь, дорогой. Дай денежку, скажу, что было, что будет, как дело повернется.
Я сунул ей сотку. Цыганка спрятала банкноту в складках многочисленных юбок и попросила:
– Дай руку, яхонтовый.
– Золотой, – поправил я, но руку протянул.
Взглянув на мою ладонь, гадалка вскрикнула от страха и даже попятилась. Еще бы. Линии моей судьбы шли из ниоткуда и терялись в бездне.
Я сжал смуглую руку у запястья, с силой потянул к себе и, когда лицо перепуганной женщины оказалось возле моего, тихо сказал на языке вольного народа:
– На дар, румны.
Она удивленно вскинула брови, но совету ничего не бояться вняла. А чуть успокоившись, сама поинтересовалась подрагивающим голосом, чего бес от нее хочет:
– Со ту камэс, бэнг?
– Сумнакай, ченя дрэ кана, ловэ, – перечислил я.
– Какое золото, какие серьги, какие деньги?! – заохала она, перейдя с цыганского на русский.
И я тоже перешел:
– Ты полтора часа назад гадала девушке. Светлой такой. Было? Не было?
Видимо, мое шипение внушало ужас, поскольку уже в следующую секунду гадалка во всем созналась и незамедлительно вернула добычу. Все вернула. Даже брошенный в траву газона спичечный коробок и тот нашла.
– Лера, когда на улице цыганка у тебя что-нибудь спрашивает, беги ее, – поучал я, заводя двигатель. – А не можешь бежать – отвечай на каком-нибудь иноземном.
– На каком именно? – уточнила девушка.
– Какой лучше знаешь?
– Английский.
– Вот на нем и отвечай.
– А что отвечать?
Похоже, моя помощница еще не совсем вышла из состояния гипноза и дружбу со своей головой восстановила не до конца. Но я и не думал потешаться, объяснил, как доктор пациенту – неторопливо и внятно:
– Отвечать, Лера, можно что угодно. Что в голову придет, то и выдавай на-гора.
– Я, шеф, экспромтом не могу. Я блондинка. Мне нужно заранее текст подготовить.
– Ну и подготовь.
– А например?
– Не знаю… – Я посмотрел на магнитолу, которая в ту минуту передавала на стереоколонки песню группы «Орлы», и предложил: – Ну, например, зазывай в следующий раз приставшую цыганку в отель «Калифорния».
– Вот это вот? Welcome to the Hotel «California»? Да?
– Именно. Such a lovely place, such a lovely face. Она тебе такое: «Ай, красавица, дай погадаю», а ты ей по-английски: «Тюрьма по тебе плачет, тетя».
– Какая тюрьма? – не поняла Лера.
Я сначала аккуратно повернул, разогнав сигналом лезущих под колеса смельчаков, с Декабрьских Событий на Карла Маркса и только потом растолковал:
– «Отелем «Калифорния» называют Лос-Анджелесскую городскую тюрьму.
– Да вы что?!
– Точно.
– Не знала.
– Теперь знаешь. Ладно, все об этом. Расскажи лучше, что тебе в музее сказали?
– Ага, сейчас.
«Сейчас» растянулось на целую минуту.
Лера вытащила помаду, поправила, заглядывая в зеркальце заднего вида, линию губ, закинула помаду в сумочку, еще раз осмотрела себя в зеркале и только после всех этих манипуляций стала наконец докладывать:
– Меня, шеф, там к одному дядечке послали, он у них что-то вроде научного консультанта. Так вот он сказал, что этот кулон – нагрудный знак старшего кхама рода.
– Старшего? – не поверил я.
– Ну да, старшего, – подтвердила Лера. – Главный шаман-кхам, сидя в этой лодке, путешествует по Реке забвения в миры духов. Либо по течению в Нижний Мир спускается, либо против течения поднимается до Верхнего. Смотря какие духи в него вселяются.
Они разрыли могилу последнего шамана! – мысленно ахнул я.
В глубине души догадывался, что парни потревожили могилу колдуна высокого уровня, но гнал от себя эту страшную мысль. Надеялся на лучшее. Теперь же догадка нашла свое подтверждение, и отрицать очевидное стало невозможно. Но, мало того что они ограбили могилу самого сильного шамана рода, оказывается, они ограбили могилу последнего шамана рода (это очевидно – некому было знак старшинства передать, раз унес с собой в могилу). Хуже этого представить ничего было нельзя. С моих губ сорвалось:
– Не слышно птиц. Бессмертник не цветет. В сухой реке пустой челнок плывет.
– Что, говорите? – не расслышала Лера.
– Ничего, – мотнул я головой, стряхивая оцепенение. – Что еще интересного поведал тебе консультант?
– Да много всякого разного. Дядечка разговорчивым оказался.
«Этот дядечка так раздухарился оттого, что ты вся такая аппетитная, – подумал я. – Приди я со своей небритой рожей, был бы слив информации в режиме «по чайной ложке в час».
Лера тем временем вытащила из сумочки блокнот и, заглядывая в записи, сказала:
– Лично меня вот что заинтересовало. Оказывается, довалары считают, что шаманы-кхамы, в отличие от обычных людей, обладают четырьмя душами. Первая душа – могильная – представляет собой тень. Она так и называется «душа-тень». На языке доваларов «камс ич». При жизни она редко покидает тело, а после смерти следует за хозяином в могилу. Но когда хочет, уходит. А потом вновь возвращается. Когда тело истлевает, могильная душа превращается в змею и спускается в Нижний Мир.