– В змею, говоришь, превращается?
– Ага, в змею.
– Понятно, – кивнул я и спросил: – А вторая душа?
– Вторая – это душа-призрак, – ответила Лера, сверившись с записями. – На языке доваларов «хорманг илти ич», что означает «душа, плывущая вниз по течению реки». Она практически ничем не отличается от души-тени, а временами как бы сливается с ней. Вместилищем души-призрака, как и родственной ей души-тени, является кровь. Душа-призрак чаще всего принимает облик птицы. Считается, что она меньше связана с телом, чем душа-тень, и во время сна способна улетать. Она может покинуть тело за несколько часов до смерти и существовать отдельно. А после смерти кхама его душа-призрак некоторое время путешествует по дорогим ей местам, а затем улетает в Верхний Мир.
– А третья душа кхама, надо полагать, превращается в волка? – предположил я.
Лера удивилась:
– Откуда знаете, шеф?
– Догадался.
– Правильно догадались. Третья душа кхама действительно имеет вид волка. Она живет отдельно от своего хозяина. В глухой тайге. К шаману приходит лишь во время сна, поэтому довалары и называют ее «олгорд астм шоно» – «волк, прибегающий во сне». Что с ней происходит после смерти шамана, неизвестно. Говорят, что она продолжает жить в этом мире и охраняет могилу хозяина.
– А что там у нас с четвертой душой? – спросил я, надеясь узнать, с чем же именно мне предстоит встретиться в недалеком будущем.
Но Лера огорчила меня.
– Что касается четвертой души, то ее содержание и функции не вполне ясны, – сказала девушка. – Считается, что четвертая душа – это чародейская сущность шамана. Случается, что даже после смерти шамана она стучит в бубен, призывая остальные три души прийти к ней для совместного действа. Вот такая вот телега.
– Забавная телега, – сказал я и задумался над тем, почему духи-мстители пропустили один день. Убили одного, потом второго, потом день пропустили и только на следующий день убили третьего.
Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что по каким-то запредельным правилам в третий день очередь умереть была не Эдуарда Нигматулина, а Домбровского или Зои Крыловой. Но первого я защитил оберегом, а у второй отнял вещицу из могилы и спрятал в Лабиринт. Поэтому все обошлось. Видимо, так.
– Шеф, что с плюшками? – прервала мои размышления Лера.
– С какими плюшками? – не понял я.
– Плюшки-то я ведь так и не купила.
– И что?
– С чем кофе будете пить?
Это серьезно. Война войной, а к кофе должны быть поданы плюханы. Я кивнул – понял тебя, детка, – и стал выискивать глазами место, где можно встать. Все было забито. Тогда я повернул на Сухэ-Батора и припарковал тачку напротив адвокатской конторы.
Лера рвалась в бой, но я на нее цыкнул:
– Охраняй машину, сам управлюсь.
Вообще-то собирался отовариться там, где и обычно, – в супермаркете «Гастроном номер раз»: нормальный выбор, приличный сервис, дисконтные скидки. От добра добра искать не в привычках дракона.
Но до магазина я не дошел.
Только повернул за угол и сразу – стоять, не двигаться! – встал как вкопанный. Почувствовал неладное. Думаю, что именно такое чувство испытывает опытный боец спецназа в миллиметрах от растяжки.
Огляделся и увидел.
На подрезанной ветке старого тополя, что растет неподалеку от входа в магазин, сидел ворон. Не просто какой-то там ворон, а гордый ворон старых дней, ворон по имени Никогда, ворон Охотника. Выследил-таки меня, гад лупоглазый. Впрочем, задачу я ему сам облегчил – с вечера разгуливаю без Шляпы Птицелова.
Надо было уходить. Причем уходить хитро. Так уходить, чтобы ворон не увязался.
Перебрав все варианты, решил воспользоваться уверткой Расходящихся Копий. Силы на сотворение такого приема у меня, конечно, не было, но всякий маг имеет право раз в году взять ее из Десятинного Котла. А для чего же еще мы на пике своей магической мощи скидываем в него часть Силы, как не для того, чтобы черпнуть в минуту крайней опасности? Именно для этого. Случай был как раз тот – почва и судьба дышали через раз. Поэтому, памятуя о шестом правиле дракона: «Лучший способ победить Охотника – избежать встречи с ним», я пробормотал заклинание:
Погубленным – время, спасенному – час.
Пусть Сила прибудет во Взгляде.
Тени мои, к вам мой приказ:
Вон из зеркальной глади.
В следующую секунду я почувствовал, что где-то рядом несколько тонких линий Силы сплелись в тугой пульсирующий узел. А потом меня накрыло мощной энергетической волной. Ощутив прилив, я кинул Взгляд в зеркало заднего вида стоящей рядом «тойоты». Отразившись, Взгляд попал на солнечные очки водителя. Оттуда – в лужу. Из лужи – на витрину.
Все.
Дело было сделано.
Я и четыре моих зеркальных клона, как гопники по свистку милиционера, рванули в разные стороны.
Крылатый шпион, следящий за мной одним глазом, вышел из своего полусонного состояния, удивленно гаркнул, взмыл и заметался. Он не знал, за кем из нас пятерых лететь. Его проблемы.
Не знаю, куда побежали мои копии, которым суждено было сгинуть на закате, но сам я, перебравшись на другую сторону улицы, ворвался в почтовое отделение № 11. Пересек зал и, пройдя под возмущенные крики бдительных теток служебными коридорами, выбрался через черный вход на Богдана Хмельницкого. На этом не успокоился. Пробежал два квартала, вынырнул на перекрестке Маркса – Урицкого и направился к Центральному телеграфу. И уже оттуда вернулся дворами-подворотнями к машине.
То, что я увидел на месте, меня ошарашило: двери тачки нараспашку, а Леры внутри нет. И рядом с машиной нет. И нигде нет.
Безрезультатно пошарив взглядом по округе, я вытащил из фиксатора трубку и позвонил на ее номер. Телефон заверещал из сумочки, оставленной на заднем сиденье.