– Какое?
– Запредельное.
Для него это слово значило совсем не то, что для меня, но я произнес его таким голосом, что клиент проникся.
– Ладно, Егор Владимирович, – чуть ли не шепотом сказал он, – я все понял. Буду молчать. Могила. – Обронив это опасное словечко, он вздрогнул и тут же исправился: – Буду нем как рыба. – А потом уставился на уплывающий артефакт и спросил с неимоверной тоской: – Что, бубен у себя оставите? Или как?
– Или как, – ответил я, ободряюще похлопав его по плечу.
Когда я щелкнул замком, Домбровский попытался ударить меня бутылкой. К его несчастью (а вернее – к счастью), я ожидал нападения. Чуть сдвинулся, и бутылка прошла мимо головы. В следующую секунду паренек оказался на полу с разбитым лицом. Пожелав ему удачи, я вышел на лестничную площадку.
Пока поднимался лифт, я думал о том, как же нелегко сейчас бедолаге. Ему и спастись хочется, и со штуковиной, расширяющей горизонты сознания, расстаться – моя пре-е-елесть – невмоготу. Беда просто. Просто беда.
И вспомнился мне на этот счет один бородатый анекдот.
Там так.
Стук в дверь. «Это вы Изю из проруби вытащили?» «Я». «А где таки его шапочка?»
И тут так.
ГЛАВА 16
Телефон ожил в тот миг, когда я проезжал в тарахтящем лифте третий этаж.
– Тугарин? – спросил смутно знакомый мужской голос.
– Он самый, – ответил я.
– Девчонку назад получить хочешь?
– Есть такое дело.
– Терминалы за Батарейной знаешь?
– Найду.
– Подъезжай к пятой площадке.
Я успел уточнить:
– Когда?
– Сейчас, – ответил незнакомец, после чего отключился.
Гнал я к месту «стрелки», не разбирая светофоров. Гнал и орал во все горло старую «ковбойскую» песню:
– Хорошо в степи скакать, свежим воздухом дышать, лучше прерий места в мире не найти!
Подрезал, сигналил, раздавал направо и налево «средние пальцы», материл лезущих под колеса пешеходов и орал:
– Мы залезем ночью в дом и красотку украдем, если парня не захочет полюбить!
Песня была в тему, поэтому, добираясь до сентенции «Но зачем такая "страсть, для чего красотку красть, если можно просто так уговорить», я запускал ее на новый круг.
Подъехав к железнодорожному переезду, притормозил и спросил у промышляющего сбором пустой тары старикана:
– Отец, где тут пятая площадка?
Тот приблизился и оказался никаким не стариком, а просто припухшим бродягой. Впрочем, сказать точно, сколько ему лет, я бы не взялся. Бомжи – особая раса, по их лицу возраст определить трудно.
– Это-то, мля, бутылочек пустых нет? – прежде чем ответить, спросил извиняющимся голосом санитар городских окраин.
– Чего нет, того нет, – ответил я.
– Там-то пятая, мля, – показал он рукой, шмыгнул чумазым носом и спросил: – А куревом не разживусь?
Я сунул ему пачку «верблюжатины». Он прицелился вытянуть сигарету, но, оценив тонны грязи под его обкусанными ногтями, я разрешил:
– Все забирай.
Он, сцапав добычу, обрадованно воскликнул:
– Человек, мля!
– Это ты, дружище, не угадал, – возразил я и дал по газам.
«Пятой площадкой» оказалась окруженная бетонным забором промзона. Я уверенно направил болид в раскрытые настежь ворота и, перевалив через грузовые весы, ворвался на безлюдную площадку, заваленную огромными кучами металлолома, каждая из которых отсылала своим мрачным видом к знаменитому верещагинскому полотну. Лихо обогнув одну за другой печальные эти сопки, я с ходу взлетел на укрепленную железобетонными плитами насыпь и с гагаринским «Поехали!» перелетел через ржавые рельсы магнитного крана. Выехал на подобие дороги, промчался еще немного, подлетая на ухабах, и с разворотом – щебень из-под колес брызгами – притормозил у трехэтажного здания конторы. Возле крыльца стоял черный «лендкрузер», к нему и пристроился.
Трехэтажка походила на дом Павлова после последней атаки фрицев, но не пустовала. Меня ждали. Я еще вылезал из машины, а ко мне уже подошли трое неброско одетых мужчины вооруженных помповыми дурами. В одном из них я узнал Павла – того самого бойца-борца, который приходил ко мне давеча в офис в составе придурковатой делегации. Он ничуть не изменился, только на лбу его желтела знатная гематома, а левое ухо было залеплено пластырем.
Я как его увидел, тут же понял, чей это был голос в телефоне. Его, Павла, и был.
Извини, Охотник, что на тебя грешил, мысленно обратился я к своему неведомому врагу. Все оказалось банальней.
Да, я был наивен, полагая, что ребята из «Фарта» тут ни при чем. Ошибся я, переоценил силу своих устрашающих фокусов. Ни черта они не испугались. Вернее, так: те, что приходили, конечно, перетрухнули хорошенько (Павел, к примеру, косился на меня с подозрением и держался настороженно), но Большой Босс от своего не отступил. Не тратясь на артподготовку, кинул пехотинцев криминальной войны в новую атаку. Оно и понятно – легко быть Наполеоном, наблюдая бой со стороны.
– Не опоздал? – спросил я, обращаясь к Павлу как к старому знакомому.
Он поиграл желваками, но ничего не ответил. Молча сунул руку мне за пазуху, вытащил из кобуры кольт и запихнул его себе сзади под ремень. После чего, показав уже своим стволом на перекошенную дверь, сказал:
– Волыну сдал, ноги вытер, заходи.
Я не успел наложить на машину охранное заклятие, поэтому сказал одному из двух стоящих на входе бойцов:
– Присмотри за тачкой. Я скоро.
– Не Эрмитаж, не стырят, – буркнул боец.
А Павел поторопил меня:
– Иди, иди.
До поры до времени я был вынужден играть по их правилам, поэтому покорно направился к зданию, от которого несло карбидом и древесной гнилью. Но, задержавшись на пороге, все же не отказал себе в удовольствии спросить:
– А где, Паша, твой кореш Савва?
– В больничке твоими стараниями, – зло процедил Павел сквозь зубы и больно ткнул стволом мне в спину.
Он довел меня по темному коридору до кабинета, вход в который охраняли еще два статных вооруженных хлопца. В самом же кабинете за столом, каким-то чудом сохранившимся в этом разгромленном здании, сидел юрист фирмы «Фарт». Господин Ащеулов. Пётр Вениаминович. Собственной персоной.