– Дурак, что ли?
– А тогда где, тля?
– Поворот на Бургазай знаешь?
– А то, тля.
– Вот от него и до упора. Кто шлагбаум первым поцелует, тот и король. Ага?
– Не вопрос, тля.
Через пятнадцать минут мы уже стояли на старте.
Он показал мне правую руку от сгиба и выше, я ему – средний палец в полный рост, и погнали.
Дорога к Бургазаю меня приятно удивила свежеуложенным асфальтом. Видимо, новые богатые, массово скупающие участки в поселке, озаботились и скинулись на благое дело. Правда, дорожные работы были еще не завершены, оттого-то и вышло у нас с Мастаком все так забавно.
Там, где заканчивался асфальт и начинался грунт, с одной стороны стоял на дороге грейдер, а с другой – бульдозер, и щель между ними была такая, что принять могла только одного. Шансы имели оба, шли буквально нос в нос (я по правильной полосе, он – по встречной), но, увидев эти брошенные на ночь машины, мой соперник прибавил и стал уходить. Сначала на полкорпуса, потом на две трети. Как ни крути, тачка у него была порезвее. Зато моя – ха! – тяжелее. И я, недолго думая, забил его, как мамонт тузика. Выжал до упора, нагнал, тупо бортанул и проскользнул между Сциллой и Харибдой первым.
Остановившись метров через сорок, я первым делом закурил и только затем потянулся к мобильнику, который звонил, не переставая, уже минуты две.
– У тебя чего там? – спросил Ашгарр.
– У меня тут лес кругом, луна как юбилейный рубль и кабыздохи заходятся.
– Какие еще кабыздохи?
– Дачные, какие еще.
– Ты что, за городом?
– Ага.
– А что Инспектор? Как там наша штучка?
– Штучка на месте. Инспектор отработал, отдыхает. Просил передать тебе, что Ночь Знаний – не Ночь Знаний, а Книга – не Книга, а трамвай.
– Чего городишь? Какой трамвай?
– Помнишь, ты на днях мне Замятина читал. Про трамвай, который вез дракона вон из человеческого мира.
– Ну. Помню.
– Оказывается, Книга – это и есть тот самый трамвай, на котором мы однажды укатим домой.
– Не понял ни черта.
– Приеду – объясню. Еще вопрос есть?
– Есть. Подскажи рифму на слово «имен».
– Семен.
– Какой еще Семен?
– Какой хочешь. Например, Семен Мастак. Гопник глиняный.
– Я же серьезно спрашиваю.
– Ну если серьезно, то… Ну, например, «времен».
Ашгарр выругался:
– Блин, точно! Вертелось же на языке… – Помолчал секунду и забормотал: – В заповедье, богами забытом, где природа не знает имен, та-та-та-та та-та-та та-та-та та та-та-та та та-та времен.
А потом, не попрощавшись, отключился.
Я хмыкнул, недоуменно пожал плечами, выбросил в кусты бычок и стал разворачиваться.
Сенин «ниссан» лежал на дороге колесами вверх, отчего походил на пьяного жука-мутанта. Видимо, когда ткнулся под углом в край экскаваторного ножа, его развернуло и всем корпусом протянуло вверх по стальному изгибу, после чего случилась акробатика – отрыв от земли и переворот на сто восемьдесят градусов.
Лежал он таким образом, что мешал проезду, пришлось боднуть.
Мастак, зажатый между сиденьем и надувшейся подушкой безопасности, кряхтел и постанывал. А когда услышал, что я подхожу, прохрипел:
– Вылезу – убью. Тля буду, убью.
– Умоешься, – сказал я, присев рядом на корточки.
– Не жилец ты, дракон. Копец тебе. Ты меня, тля, понял?
– Ты меня, гопник оборзевший, на «понял» не бери. Понял?!
Голем, осознав, что гнилые базары не прокатят, заныл:
– Какого ты не по правилам? А, дракон? Какого, спрашивается?
– Мне приз за fair-play не нужен, – признался я.
– Но, тля, ни буя не честно же.
– Зато справедливо.
– Сука ты, дракон.
– Все, я обиделся. Хотел вытащить, теперь передумал. Прощай, чмо глиняное.
Я поднялся и направился к своей колымаге.
– Э-э-э, эй, куда ты?! – закричал голем. – Драко-о-о-он!
– В мире еще так много несправедливости, – кинул я через плечо. – Мне нужно спешить.
– А я?
– А тебя работяги с утра вытащат. Если, конечно, волшебное слово вспомнишь и ящик пива выкатишь.
Только я отъехал, вновь позвонил Ашгарр.
– Чего я звонил-то, – сказал он.
Я усмехнулся:
– Тебе лучше знать.
– А вот чего: тебя вампир прокурорский искал. Не смог на твою тыкалку дозвониться, на меня вышел.
– И чего хотел?
– Сказал, тема есть. Ждет тебя завтра полпервого.
– Где?
– Как и всегда – у Жонглера.
– Ну и отлично. Это все?
– Все. Нет, подожди. Я тут зачин с твоей рифмой сочинил, послушай, что вышло.
И он продекламировал:
– Как? Нормально? – закончив, поинтересовался Ашгарр.
– Потянет, – сказал я. – Только последние строчки – плагиат.
– И у кого, по-твоему, я эти строчки тиснул?
– У меня. Я тут на днях одной девице сказал то же самое и теми же словами.
– Это не в счет.
– Почему?
– Потому что ты – это я. А у себя украсть невозможно.
– Логично. А это ты для кого взялся сочинять?
– Ни для кого. Для себя.
– Если для себя, то в свете того, что я сегодня узнал, нужно последнюю строчку закончить так: «Разрушаем разнузданным бытом обветшалые связи времен». Не укрепляем – разрушаем. Потому что мы драконы, а не люди. Якши?
– Художника всякий обидеть может, – пробурчал оскорбленный Ашгарр и отключился.
А мне уже было не до него, я спешил на свидание с незнакомкой.
И вскоре уже стоял у номера 404 с букетом белых хризантем, который нашел на заднем сиденье болида. Цветы чуток подвяли, но других у меня не было.
Дверь оказалась незапертой, однако я не стал торопить события, вежливо постучал.
Никто не ответил.
Я еще раз постучал.
Вновь никто ответил.
Прежде чем войти без спросу, я попробовал повторить заготовленную по дороге фразу. Оказалось, что от волнения забыл ее. Помнил только конец, там было что-то насчет того, что свободный человек, каковым я, дескать, являюсь, «выше всех этих глупых условностей». Вранье. Напыщенное вранье. И насчет «человека» вранье. И насчет того, что выше условностей. И вообще – все вранье.
Решил глупостей не говорить, только поздороваться. А дальше – как пойдет.