Но на дворе уже стояло прохладное, ветреное лето, а Маша проводила его одна, тоскливо, почти без хлопот о любимых сыночках.
«А почему Вадичка тогда-то домой вернулся? – в один такой скучный, сырой вечер задумалась Маша. – А, погоди-ка! Из-за того, что эта директорская дочка его бросила сама, да-да…»
Уже засыпая, Маша попыталась уловить неясную мысль, благостную догадку – как оторвать присосавшуюся, как пиявка, к сыну Феоктистову. Но догадка мелькнула и исчезла, прежде чем Маша ухватила ее за скользкий хвост. А потом Маша заснула тяжким, неровным старушечьим сном.
В это лето было много дождей, причем холодных, как осенние, и обильных, как летние. Машины соседи, давно переключившиеся с картошки и помидоров на более выгодное разведение цветов, жаловались, что между грядками стоит и никак не уходит вода, корни у нарциссов и гладиолусов гниют, бутоны не распускаются, а вянут. Маша, чей огород был чуть повыше и особо не кис в это лето, сочувственно охала, схватясь за щеку, но в душе радовалась. А нечего им! Тоже «бизнесмены» нашлись! Раздышались, подработали за пару лет и вот получили… Цветы теперь в городе, в магазине, купить можно.
«В магазине!»
Это воспоминание о том, что Феоктистова, экономист недоделанный, торгует в цветочном магазине, возникло в придавленном горестями Машином мозгу, как сказочная жар-птица, как солнечный день, который мог бы осушить и спасти от разорения соседский цветник.
«Во, поеду-ка в город и поговорю с ней!.. Ох, как я с ней поговорю!»
Сегодня уже было поздновато, дело шло к вечеру. На следующий день Маша дежурила, потом были выходные. Маша подумала, что может либо не застать Гальку на работе, либо столкнуться там с Вадиком.
«Эх, вот ведь незадача какая! Поздно как я это надумала-то, а?»
Маша некстати и огорчительно вспомнила любимую присказку мужа: хорошая мысля приходит опосля. Но ничего, ничего! Три-четыре дня она подождет… А потом выскажет этой Феоктистовой такое, после чего та полетит белым перышком, отстанет, отлепится от сына, и Вадик вернется к маме, домой…
До середины следующей недели Маша, чувствуя кривящиеся в ехидной усмешке губы, представляла, как выскажет Феоктистовой все, что о ней думает, да пригрозит еще!
А та, трясясь от страха и всхлипывая, будет клясться, что больше никогда не подойдет к Вадику, исчезнет из его жизни навсегда… Что именно станет говорить Гальке, Маша, правда, не знала, но надеялась придумать на ходу. Главное, сказать – отстань от моего сыночки, гадина! Отстань! А там – даст Бог… Найдутся слова. Найдутся.
И что Маша не дала бы, чтобы Вадик вернулся и снова был с ней! С мамой.
За ту пару месяцев, что Вадик не жил дома, Маша нехотя стряпала себе одной, переживала и поэтому сильно похудела. Врач, которая Машу наблюдала, сказала, что вообще это неплохо – сердцу ее больному легче. Маша рванулась было поведать врачу о своих родительских невзгодах, но та довольно невежливо оборвала ее, сказав, что, главное, сын не пьет и работает, а остальное образуется. Маша подосадовала – никто не понимает, что это не самое худшее. А вот лучше пил бы, ну как-то умеренно, но жил бы дома.
Так что, готовясь к решительному броску на Феоктистову, Маша пересмотрела свои юбки-кофты – не идти же к этой лахудре крашеной абы в чем? Та-то вон как одета!.. Но старые одежки висели на Маше как на огородном пугале, и ей пришлось из своих небольших доходов прикупить что-то новое. Благо торговки-мешочницы стали приносить свой товар прямо к их сельпо и не надо было тащиться на дикий рынок в город. Он, как пестрая плесень, расползся чуть ли не на половину городского центра, и в свое время Маша, проезжая мимо на дежурство, злорадно представляла, что где-то здесь толчется оставшаяся без работы Володькина «жена» – покупателей поджидает. Но Маша туда не пойдет и у нее ничего не купит!
День для визита в цветочный магазин Маша выбирала долго и решила, что пойдет туда утром в пятницу. Наверняка Феоктистова там – тоже торгует. Как же Маша, рабочий человек, презирала торгашек! Спекулянтки все, воровки… И надо ж, как Маша угадала своей неприязнью… Обе ее разлучницы – в конечном деле торгашки!
День выдался хороший, солнечный, хоть и ветреный. Такой ветерок свеженький!.. Маша почувствовала необыкновенную бодрость – словно помолодела, окрепла. Уж она за сы´ночку своего повоюет!
Маша подъехала к магазину часов в десять. На дверях магазинчика была табличка «Открыто», и Маша решительно толкнула дверь.
Народу там не было, а магазин был заставлен пластмассовыми ведерками с розами и гвоздиками и такими цветами, названия которых Маша даже не знала. За высоким полукруглым прилавком стояла какая-то молоденькая девчонка с распущенными белыми волосами, но Феоктистовой в зале не было. Девчонка что-то делала с кусками прозрачной бумаги, но потом подняла на Машу глаза.