– Вы что-то хотели, женщина?
– А… Феоктистова Галина… где?
– У себя она, – недоуменно пожала плечами беловолосая.
«Что это за новости – «у себя»?» – чуть было не фыркнула вслух Маша.
– А позвать ее можно?
– А вы кто?
«Дед Пихто!» – рявкнула про себя Маша, но решила приберечь раж для разговора с Галькой.
– Феоктистову позови мне, быстро, – прошипела Маша, едва сдерживаясь.
– А почему вы со мной так разговариваете? – захлопала черными от туши ресницами девчонка и наконец отложила ножницы.
– Как хочу, так и разговариваю! – крикнула Маша. – Гальку свою поганую зови, ты, сыкуха!
Маша, сжав кулаки, тараном пошла на девчонку, словно она и была Феоктистовой. Да уж и как-то все равно Маше стало… эта ли, Феоктистова…
Девчонка разинув рот, густо – прямо комками, вымазанный малиновой помадой, попятилась, хоть и была отгорожена от Маши прилавком.
– Что здесь происходит? – послышалось откуда-то сбоку.
– Галина Константиновна, тут какая-то сумасшедшая вас спрашивает!
– Ага, вот ты где! – развернулась Маша.
«Это тебя-то, шалаву бесстыжую, по отчеству зовут, да?»
– Вы что здесь безобразничаете? Вы кто вообще?!
– А то ты не видишь?! – остановилась руки в боки Маша.
Феоктистова поспешно выходила из коридорчика в глубине зала. Она была в черном костюме – как порядочная. Маша на хороший, солидный костюм так себе и не заработала, да и фигура не позволяла. А вот она может… Обтянулась-то как, срам один, срам! Приходите свататься, я не стану прятаться!
– … Нет, не вижу, – сухо произнесла Феоктистова, останавливаясь посередине зала. – И не понимаю, почему вы себя так ведете. – Брови у Феоктистовой сошлись на переносице.
«Что – притворяешься, будто не узнала меня, да?!»
– Это как я себя веду?! Ты-то как себя ведешь?! А?!
Маша, слегка изменив направление, двинулась, ускоряя шаг, уже на Феоктистову. То, что она собиралась говорить, а не нападать, Маша как-то сразу, увидев врагиню, позабыла. Да и что с ней, шалавой, говорить-то! Вот Маша ей сейчас покажет!..
– Света!.. – Феоктистова сделала какой-то непонятный жест девчонке.
Что сделала в ответ малиновогубая Света, Маша не видела, потому что шла прямиком на ненавистную разлучницу, раскидывая с дороги вазы с цветами. Те падали, извергая воду, а бесстыжие зеленые глаза Феоктистовой по мере Машиного приближения расширялись, и она шажок за шажком отступала в коридорчик.
– От Вадика моего отстань, ты, проститутка! От Вадика моего отстань!!! – все больше закипала Маша, надвигаясь на Феоктистову с поднятыми кулаками.
– Какого еще Вадика! – брезгливо сморщилась Феоктистова.
– А то ты не знаешь!.. Отстань! Не доводи до греха!
Еще пару шагов, и Маша вцепилась бы Феоктистовой в волосы, но та юркнула в дверь, которую Маша в этом своем состоянии просто не заметила. Дверь захлопнулась перед самым Машиным носом, и Маша принялась колотить в нее, вопя:
– Отстань от моего сыночки, злыдня! Искалечу!
И разнесла бы Маша эту фанерную дверку, ей-богу, добралась бы до ненавистной Феоктистовой, но кто-то, подкравшись сзади, стал заламывать Маше руки за спину, волочь вон из магазина, а она, покрывая этих извергов диким матом, вырывалась и пинала то ли в чьи-то ноги, то ли в цветочные вазы…
– Мам, ты хоть понимаешь, что натворила? – спрашивал Вадик, пытаясь заглянуть ей в лицо. – Ты знаешь, сколько мне за тебя ментам заплатить пришлось, чтобы они тебя отпустили и дело не заводили? А за погром сколько заплатить придется?
– Это Гальке-то твоей? – чуть презрительно дернула плечом Маша, украдкой взглянув на сына.
Лицо у него было словно помято, на щеках горели красные пятна. Сердится…
– Не Гальке, а хозяину магазина… Галя там человек маленький. Еще бы штраф за хулиганку выписали! Это в твоем-то возрасте, а? Позорище, ну срамота полная…
Вадик встал и принялся ходить по их кухоньке, глядя куда-то в потолок.
– Даже у нас на Выселках такого не бывало – чтоб старухи в милицию за драку попадали. Все было – а такого, кажись, не было…
– Это все из-за тебя, – горестно вздохнула Маша. – Из-за тебя, сынок!..
– Нет уж! – рубанул он ладонью воздух. – Я тебя этого не просил! Все, пошел… – Вадик подхватил спортивную сумку и намерился уйти.
– А как же я? – встрепенулась Маша. – Вдруг мне плохо станет, с сердцем или там… Сынок, а? Не уходи! Как же я-то? Вот помру я здесь, и никто не узнает…