Ясмина сидела на полу, рядом, вокруг нее в непонятном порядке были расставлены свечи и сосуды для курений. Она была абсолютно нагая, но сидела спиной к выходу, а потому не слишком смущала взоры вошедших. Ровно через мгновение, в котором застывший камнем Павел пытался понять, что происходит, а Мигэль неистово пытался оттащить его от двери, Ясмина обернулась.
Глаза ее были красными, видимо, от сильно начадивших в комнате курений, к тому же вокруг глаз темнели круги, будто она не спала несколько ночей.
– Они идут, – тихо прошептала она.
Ее взгляд, наполненный тихим безумием и чувством обреченности, смутил Павла, но не ввел в ступор.
– Кто они?! – делая шаг вперед, выкрикнул он.
Ясмина медленно, слегка подрагивая, указала на окно. Рука ее была покрыта едва заметными язвами и морщинами, будто принадлежала глубокой старухе. Скрюченный палец указывал на маленькое слюдяное окно, сама же Ясмина туда не смотрела, она смотрела на Павла. Паша собрал в кулак едва ли не всю свою храбрость, чтобы отвести взгляд от опухших век полуприкрытых глаз, которые излучали лишь ужас и страдания, и перевести его на окно. Все происходило так, будто кто-то замедлил время. Пока его взгляд бежал по стене к окну, Паша успел вспомнить всю свою жизнь.
– Что это… – прошептал он, когда его взгляд наконец-то уперся в окошко.
Сквозь щели оконной рамы в комнату просачивалось нечто смолистое, матово чёрного цвета. Оно стекало по стене, образуя дрожащую лужу на полу.
Мертвую тишину прервала Ясмина. Уже совсем закрыв глаза, она перевела руку на Павла, указывая на него пальцем. Этим она вызвала еще больший ужас в его сердце, ведь от ее красоты мало что осталось, она выглядела как больная, старая женщина.
– Только ты сможешь их остановить, – прохрипела она, и обмякла, рухнув на пол.
Последняя ее фраза вывела Пашу из оцепенения, в основном потому, что он с ней был в корне не согласен.
– Что ты устроила? – почти себе под нос прошептал он, и вновь взглянул на лужу.
Та стремительно разрасталась, но не вширь. Прямо из черной, практически не отражающей света, жидкости росло нечто отдаленно напоминающее человеческую фигуру. Когда существо выросло до уровня Пашиной груди, он наконец-то смог выдавить из себя скорее всхлип, чем крик:
– Еремей! – он так и не привык к новому имени волхва.
Но никто не откликнулся, Паше показалось, что он остался один. Совсем один. И только мерзкая жижа напротив, да удушающий запах курений, что заполнял пустоту комнаты.
Наконец черный сгусток окончательно оформился. Нельзя было точно сказать, на что он похож, какая-то невероятная смесь человека и осьминога. Прямо от пола к Павлу потянулись тонкие щупальца, вмиг заполнив пространство перед ним, так что само существо едва было видно из-за них. К собственному удивлению, Паша даже успел среагировать, взмахнув рукой. Все, что в нем было, это инстинктивное желание защититься и воля к жизни. Но лишь половина щупалец остановилась, остальные, хоть и медленнее, но достигли Павла.
Он не почувствовал боли. Страх, как и остальные чувства, куда-то пропал, будто из него все высосали без остатка. Паша ничего не видел. По крайней мере, в привычном понимании этого слова. Впрочем, и внутреннему взору картина была не более ясной. Паша не видел, но ощущал вокруг себя непроницаемый мрак, который не являлся отсутствием света, он был будто осязаем и заполнял собой пространство. И где-то в этом пространстве Павел ощущал и постороннее присутствие, кто-то наблюдал за ним. Казалось, что наблюдатель где-то далеко и одновременно близко, и смотрит он со всевозможных ракурсов, непостижимым образом охватывая взглядом всего Павла.
– Странно, что ты еще не умер, – голос будто и не звучал вовсе, слова донеслись будто из воспоминаний.
Паша вдруг понял, что и сам не в состоянии говорить привычным способом. Губ, если они еще были у него, он не ощущал. Звуков будто бы не было, но Паше настойчиво мерещилась какая-то заунывная музыка.
– Я не чувствую себя живым, – Паша мысленно выделил эти слова и почувствовал, что произнес именно это.
– Но это не так, – мягко, почти ласково прошелестело совсем рядом.
– Кто ты? – Паша не мог осмотреться, он не понимал, где верх, а где низ, и не мог видеть ничего, кроме тьмы.
– Я? – в голосе почувствовалось удивление, но слишком неясное, – У вас принято называть меня богиней смерти, но это не совсем так.
– И кто же ты на самом деле?
– Это не так важно сейчас, – голос становился все четче.