Дорога лишь продолжала сужаться, а по ее краям растительность становилась все гуще и выше. Вскоре дорога сузилась настолько, что на ней вряд ли бы разминулись два воза. И так уж случилось, что именно на этом участке дороги столкнулись два больших обоза. Паша даже отсюда слышал, как ругаются купцы, решая кто же должен уступить дорогу другому. Может быть, этот спор решился бы быстрее, если бы не два больших отряда охраны с обеих сторон – каждый купец чувствовал за собой силу.
Чтобы не ждать, пока они договорятся, Паша и Мигэль решили просто объехать их по полю, покрытому кочками и сочной травой. Но как только они сошли с дороги, отойдя на несколько шагов, причина спора караванщиков стала ясна. Болото.
Кони фыркали и отказывались идти дальше, увязая в, пусть и не глубокой, но вязкой смеси земли и воды. Всадники поспешили спешиться, чтобы кони не увязли совсем. Выбраться обратно на дорогу было куда сложнее, чем с нее сойти. К счастью все обошлось лишь испачканными сапогами, да подпорченным настроением. Виноватыми Павел считал несговорчивых купцов, которые вполне могли бы разъехаться, если бы не их упрямство и толстолобость.
Не замечая двигающегося в их сторону Павла, хозяева обозов продолжали спорить, а их охранники все ближе придвигались друг к другу, занимая удобные для атаки позиции. Паша понял, что эти отряды точно не разойдутся с миром. В воздухе витал запах предстоящей битвы.
В окрестностях было безлюдно, и без того редкие путники и вовсе пропали. Сюда уже не долетали звуки городского празднества, и вряд ли бы кто-то что-то услышал, начнись на этой дороге бойня. Паша уже планировал протиснуться сквозь плотные ряды возов, рискуя снова намочить ноги, но не успел. На узком промежутке дороги, вопя обидные слова, заменявшие боевые кличи, сошлись две маленьких армии. Ржание лошадей, звон железа, крики стоны – все смешалось в тягучую симфонию смерти. Свое соло в ней исполняли безоружные возницы, которые истошно вопили, когда их резали, как свиней. Было видно, воины не собираются щадить никого, ведь другого пути нет, дорогу продолжит только один обоз.
Паша понял, что перевес на стороне каравана, который собирался покинуть Византию, по сути, являясь Пашиным попутчиком. Из криков, Павел понял, что эти его попутчики являются «грязными варварами», «мерзкими русинами» и потомками людей, с собачьими головами. Времени на раздумья у Павла не было, если сейчас же не принять участие в битве на одной из сторон, то после битвы его сочтут ненужным свидетелем. Впрочем, выбор стороны напрашивался сам, и Паша, с импровизированным кличем «За Русь», двинулся в бой.
Как оказалось, наемные охранники Византийского обоза не теряли времени, и пока купцы спорили, их отряд из пяти человек смог зайти в тыл неприятелю. Этот отряд мог бы переломить ход боя, если бы не Паша и Мигэль, которым даже не пришлось спешиваться, чтобы вступить в бой.
На скаку Паша прошил копьем первого попавшегося воина в пурпурном табарде. Тот ухватился за копье слабеющими руками и, захлебываясь кровью, упал на колени, увлекая за собой копье. Но терять оружие так быстро Паша был не намерен, резко выхватив его двумя руками. На миг он чуть не утерял равновесие, но вовремя схватился за поводья. Конь воспринял это как команду, сигнализирующую остановку. Весьма удачно, ведь дальше сражаться верхом не было возможности. Паша быстро спешился, а увидевшие его византийцы поспешно разворачивались, понимая, что теперь уже они окружены. Впрочем, их еще не успели заметить другие охранники. Четверо копейщиков резко превратились в трех – Мигэль одинаково хорошо стрелял как с коня, так и пешим.
Один из оставшихся хотел было пронзить Павла копьем, пока тот замешкался, пытаясь выхватить из-за спины щит, но ему самым наглым образом помешали. Топором в голову. Русы быстро отреагировали на появившуюся в тылу угрозу, а так же с радостью встретили подкрепление. Оставшихся двух копейщиков быстро зарубили, так что те не успели даже попытаться оказать хоть какое-то сопротивление.
Предложение дожать «басурман» Паша поддержал. Наконец-то ему удалось снять со спины щит, который так не вовремя зацепился ремнем за кольчугу, Мигэль же успел спешиться. Вместе они двинулись к месту, где все еще кипела битва.
Продвигаясь вперед, Паша понял, что при желании купцы могли бы и разъехаться. Наверно, виной случившемуся была жадность, осталось выяснить, чья именно.
Единого фронта у битвы не было, она распалась на малые очаги, и в каждом из очагов успех одерживали разные стороны конфликта. Однако в целом, как успел оценить Павел, побеждали по-прежнему руссы.