Отобедав, Паша узнал все от того же корчмаря, что впереди их ждет развилка. Одна дорога вела на запад, другая же должна была привести путника к стольному граду – Киеву. Для себя Паша решил разойтись с караваном уже на этой развилке, так как считал нецелесообразным продолжение совместного путешествия. Вопреки здравому смыслу, Паша считал, что будет безопаснее путешествовать не в компании большого вооруженного отряда, а в одиночестве. Однако отправиться в этот день караван не смог, охранники втихую скупили практически все запасы спиртного в деревне и перепились, нарушив данные Мириком указания. Купец долго кричал и ругался, но в конечном итоге сдался, скрывшись в своей палатке.
Паша же в этот раз не пил, почему-то совсем не хотелось. Больше хотелось выспаться. Все-таки в походе этому замечательному и столь ценному занятию уделялось катастрофически мало времени. Поговаривали, будто магам сон если и нужен, то в очень малых количествах, но Паша с этими ужасно неправдоподобными сплетнями был абсолютно не согласен. В крайнем случае, он был готов признать себя исключением из правил.
Так или иначе, а в восемь вечера Паша уже мирно посапывал в своем спальном мешке. Рядом ворочался эльф, который и впрямь нуждался во сне в меньшей степени. Но от безысходности он тоже решил уснуть, так как уже давно прочитал все, что ему было доступно для чтения. Оставалось лишь осмысливать прочитанное, надеясь, что в странствиях ему попадется как можно больше книг. Его тяга к знаниям была велика, но Паша ничем не мог ему помочь, в искусстве врачевания Мигэль, пожалуй, давно превзошел Пашу. Хотя бы потому, что познания самого Павла в этой области были весьма скудными.
Им обоим нужен был учитель, и предводитель отряда из двух странников наконец-то обозначил себе цель – найти учителя. Если не Еремея, то какого-нибудь другого, вряд ли в этом мире не осталось чародеев. Хоть со слов Мирика, колдовскому племени и приходилось нелегко, но надежда оставалась.
Никто не потревожил сон двух товарищей до самого утра. Сладко потягиваясь, Паша широко зевнул и понял, что наконец-то выспался. Сей факт омрачала разве что насквозь пропитанная росой одежда. Боясь получить какое-нибудь острое простудное заболевание на свой и без того расшатанный походом организм, Паша заклинанием высушил одежду, не забыв и про эльфа. Одежда нагрелась, разгоняя накативший озноб. На улице вовсю властвовала поздняя осень, температура вряд ли была намного выше ноля. Пение разномастных птиц, доселе сопровождавших караван, заметно поутихло и потеряло множество нот. Хор отдал право воронам тянуть свое заунывное соло до следующей весны.
Караван наконец-то пришел в готовность. Удивительным образом большинство охранников выглядело достаточно свежо, а ведь вчера они устроили пьяную драку, более того, опробовали практически всех местных женщин, чем, безусловно, вызвали ярко выраженное неодобрение местного мужского населения, чего нельзя было сказать о женском. Если те и были недовольны, то виду не подавали.
Во избежание новых конфликтов, да и просто из желания быстрее добраться домой, Мирик подгонял всех и каждого. Даже Пашу.
Что до него, то не сложенный спальный мешок и неоседланные лошади сильно усложняли процесс быстрых сборов. Решив, что сейчас самое время попробовать новый тип чар, Паша приготовился к колдовству. Осуществить задуманное одной лишь силой мысли, как в свое время сделал Еремей в тереме Князя, у Паши бы не вышло. Но если правильно составить заклинание и четко представить желаемые результат, то вполне вероятно, что все могло бы выйти как нельзя лучше. Когда Паша начал свой ритуал, водя руками, будто складывая походные тюки, те и впрямь очень бодро стали укладываться. Те же манипуляции молодой чародей произвел и с седлами, не обращая внимания на сильно удивленных лошадей. Устал он после этого даже меньше, чем если бы проделал все это вручную. А это не могло его не порадовать, ведь сей факт означал лишь то, что если заклинание и не было идеальным, то к идеалу оно было максимально приближено.
Мирик лишь поцокал, пробурчав что-то о мерах предосторожности и легкомысленности юных чародеев, а затем ушел, чтобы и дальше командовать сонными возницами и охранниками.
Около полудня, если верить карманным часам Павла, караван добрался до той самой развилки, о которой говорил корчмарь. Настало время прощаться.
Рыданий, томных взглядов, маханий платочком и прочих прелестей расставания не было. Зато маленький мешочек с серебром и неплохой меч перекочевал в Пашины руки. С облегчением он поскакал прочь, не оглядываясь. Пожалуй, его тоже не провожали взглядом – у всех своя дорога.