Паша хотел было добавить еще несколько колких слов, но вовремя остановился, всерьез опасаясь за свою жизнь, все-таки клинок у его горла предательски дрожал, а это было достаточным основанием для того, чтобы успокоить свое не к месту разыгравшееся чувство юмора вкупе с неестественной храбростью.
– И сколько подобных просьб ты выполнил? – не обращая внимания на Пашины колкости, продолжила допрос гостья.
«Интересно, она хотя бы симпатичная, не очень хочется умереть от руки какой-нибудь уродины»: размышлял Паша, не торопясь отвечать на вопросы, пытаясь разглядеть лицо девушки, скрытое в тени капюшона.
– Ровно столько, сколько тебе известно, – наконец заговорил он, – Один раз.
– Врешь! – зашипела гостья, ощутимо усилив давление кинжала.
– Нет, не вру, – Паша почувствовал, что мог бы рассказать ей всю свою историю целиком и не пожалеть об этом, – Не могу понять, чем тебя это так зацепило?
Девушка не отвечала, выдерживая длительную паузу.
– Если бы ты была так добра и убрала бы свой ножик от моего горла, я, быть может, смог бы тебе объяснить, почему я не лгу, – как можно спокойнее заговорил Павел, не дожидаясь новых вопросов.
– Конечно, – блеснув вывалившимся кулоном, злорадно сказала гостья.
Паше показалось, будто она беззвучно рассмеялась, а кулон затрясся, играя лунным светом. Это был небольшой коробок, похожий на сильно уменьшенную копию алтаря, разрушенного на кладбище подле Красной Горы. Кинжал, как и предполагалось, не покидал Пашиного горла, но попыток сохранить себе жизнь мирным путем он не оставил.
– Если бы я хотел причинить тебе вред, то давно бы уже это сделал, – сблефовал Паша.
Вернее, он не совсем блефовал, а только сейчас подумал, что вопрос можно бы было решить и с помощью магии. Конечно, колдовать одними лишь мыслеобразами он еще не пробовал, но в критической ситуации человек всегда может больше. К удивлению, слова возымели свой эффект, девушка ослабила давление, замерев в нерешительности. Теперь Паша мог бы заломать ей руки и без помощи магии, но делать этого не стал, внешне оставаясь спокойным. Воцарившееся молчание закончилось тем, что незваная гостья все-таки отпрянула от Паши, отползая подальше.
– Вот и славно, – поглаживая то место, которого касался кинжал, проговорил Павел, – Не была бы ты так любезна объяснить, зачем ты вообще на нас напала и что с эльфом?
– Он эльф? – удивленно спросила она.
– Наполовину, – уже всерьез беспокоясь, ответил Паша, – Что ты с ним сделала?
– Ничего, он спал, как убитый, что и продолжает делать, – хладнокровно ответила девушка.
«Крепкий сон – залог успеха часового»: подумал Паша.
– Так тебе не понравилось то, что я успокоил кладбище? – вновь спросил Паша.
– Да.
– Это ты его подняла?
– Да.
– И зачем?
– Разве непонятно? – неподдельное удивление слышалось в ее голосе, – Мы враждуем с греками, изредка прерываясь на мир, но лишь для того, чтобы изнутри ослаблять врага. Они разинули пасть на наши богатства, мое дело выбивать их зубы. Или ты думаешь, что на наших землях они не устраивают подобного?
– Не думаю, – пробурчал Паша, который понятия не имел, в какой стадии находится вражда между государствами, – Я вообще ничего не думаю.
Последнее он сказал почти шепотом.
– Зря не думаешь, – ухмыльнулась она, – Есть над чем подумать. Ты вообще, откуда такой взялся, будто с другого мира?
– Так и есть, – спокойно подтвердил ее догадки Паша.
Весь остаток ночи Паша провел за разговором с Ясминой, так звали ночную гостью. Ближе к утру она ему поверила, хоть и с неохотой. Особенно ее поразили рассказы о том, что Паша является учеником Еремея и Ивана.
– Велимудр, так его зовут теперь, – она наконец-то позволила себе снять капюшон, обнажив густые, цвета октября, локоны, – И его не видели около двух сотен лет. Он лишь легенда.
Паша пропустил мимо ее слова, разглядывая саму гостью. Едва заметная в лунном свете россыпь веснушек около маленького, аккуратного носа и большие, бездонные зеленые глаза. Маленькие, но пухлые губы, даже в лунном свете они были розовыми. Паша мог бы с уверенностью назвать Ясмину красивой, но с той же уверенностью мог сказать, что ему эта красота не нужна. Паша почувствовал, что от этой девушки он не хочет ничего, кроме ответов на его вопросы.
Девушка же Пашину привлекательность оценивать, судя по всему, и не собиралась. Зато теперь было заметно, что Пашу она боится. Как бы она это не скрывала, а страх ее был едва ли не осязаем, и теперь Паша пытался разгадать природу этого страха. Придя к выводу, что это связано с его ученичеством у волхва, Паша несколько успокоился. Сейчас ему не хотелось выглядеть страшным, потому что потом он мог этих страхов не оправдать.