Сейчас ему казалось, что вся эта история со смарглами закончилась, что погони ждать не стоит. Его скорее удивлял, чем смущал, тот факт, что охраны у столь могущественного артефакта было совсем не много. Вождь и один охранник. В какой-то момент Паша подумал, что вещь не так и ценна. В конечном итоге прошло немало времени с его последнего визита. Магия, как и любая технология, могла получить свое развитие и теперь такие посохи не являются чем-то особенно редким и ценным.
Весь этот мыслительный процесс доставлял Павлу дискомфорт, хотя бы своей вялостью и неясностью, и он не мог этого не замечать. Мысли путались, не обретая нужной формы, и Паша решил, что ему нужно хорошенько выспаться. Не заботясь об охране и других важных вещах, он залез в свою походную постель и быстро уснул под завывания разгулявшегося ветра.
Проснулся он глубокой ночью, ему нужно было справить нужду, однако ощутимый морозец не давал ему выбраться из объятий одеяла. В голове бродили разрозненные мысли, сознание по-прежнему оставалось затуманенным, Паша списал это на остатки сна. У едва тлеющего костерка, кивая головой, пытался бороться со сном Мигэль, Ясмина же спала.
Паша подкинул в костер дров и, шатаясь, побрел в темноту. Трезвый рассудок, покинувший его голову с ударом злополучного посоха, так и не вернулся туда. Паша был скорее похож на робота, пытающегося выполнить программу, нежели на человека.
Стеклянными глазами он еще долго всматривался в костер, кутаясь в одеяло. Тот весьма неохотно проглатывал новую пищу, а Паше было лень встать и помочь ему. Более того, он даже не догадывался о том, что угли можно раздуть, будто никогда ранее не разжигал костров.
Утро для Паши прошло, словно в тумане. Отряд собирался в путь, Мигэль несколько раз пытался заговорить с Павлом, но вразумительных ответов не получал. Тогда командование на себя приняла Ясмина. Паша не отдавал себе отчета в происходящем, но смутно понимал, что они возвращаются старой дорогой. Впрочем, ему это было безразлично.
Его молчаливость и отстраненность поначалу была принята за обиду. Но когда рациональное мышление привело эльфа и ведьму к выводу о том, что обижаться Паше не на что, спутники героя из будущего начали беспокоиться. Когда стало понятно, что Паша совсем не в порядке, беспокойство сильно возросло. Паша и сам, изредка проясняя сознание, понимал, что если так продолжится дальше, то он всю жизнь будет крутить воронам дули. Такая перспектива его совсем не устраивала.
– Красный флакон, – пробормотал он, не слишком громко, но отчетливо.
– Что? – переспросила Ясмина.
Но Паша уже и сам не знал, что он имел ввиду, новая волна безумия накрыла его с головой. Зато Мигэль оказался понятливее. Ничего не спрашивая, он остановил коней и полез в Пашину сумку. Уже через минуту оттуда был извлечен красный флакон со снадобьем, которым Еремей однажды потчевал хмельного Павла. Влить содержимое флакона в больного труда не составило, так как тот был вообще не заинтересован происходящим, и сопротивления не оказывал. Когда снадобье подействовало, Пашино лицо озарила дурацкая улыбка. С той же улыбкой, символизирующей крайнюю степень блаженства с толикой слабоумия, он свалился на землю.
Такой поворот событий не на шутку обеспокоил эльфа и ведьму, которые и без того были почти уверены, что Пашина голова претерпевает какие-то необратимые изменения. Теперь же они видели перед собой труп с улыбкой идиота. Ясмина стала кричать на эльфа. Ему нельзя было так бездумно давать невменяемому человеку первое, что он попросит. Наверняка он, одолеваемый безумием, попросил яд, а он, Мигэль, даже не удосужился проверить, что вливает в рот своему товарищу. Эльф пытался что-то отвечать, но и в его душу закрадывались подозрения. Он понимал, что Ясмина, скорее всего, права, и он только что убил своего друга. Пожалуй, единственного человека в целом мире, которого он мог назвать другом. Чем яснее становилось понимание содеянного, тем сильнее Мигэля терзали муки. В какой-то момент ему стало трудно дышать, к глазам подступили слезы.
Обиднее ему становилось еще и оттого, что сильный и храбрый воин, каким он считал Павла, вынужден погибнуть столь нелепой смертью с не менее нелепым выражением лица. Эльф молил всех богов, которых знал, молил самого Пашу, чтобы тот открыл глаза, пока причитания Ясмины не свели с ума его самого. В какой-то момент эльф упал на колени, поднимая Пашу за плечи, будто стараясь его разбудить. Ясмина не унималась, продолжая терроризировать и без того убитого горем эльфа. Сейчас она была похожа на тетку, которая готова неустанно браниться с первым встречным. Но Мигэль не обращал на это внимания, сосредоточившись на Пашиных глазах, которые, как ему показалось, дрогнули. Надежда в эльфийском сердце забрезжила тусклым светом, он принялся сильнее трясти Пашу за плечи, пока это не принесло ожидаемого эффекта.