Такую идею не поддержал никто, Паша не желал вступать в бой без особых на то причин, а греки, минуту назад рвавшиеся мстить, вдруг вспомнили, что им необходимо попасть в Киев, желательно целыми и невредимыми.
Тогда Сдевит предложил им свою помощь, на удивление легко отступившись от первоначальной идеи. И тут Паша понял, что гард лишь тонко уколол расхорохорившихся греков, показав им их истинную сущность. Не такую уж и трусливую, обычную, без преувеличений, человеческую сущность, с присущим ей желанием жить.
Такой поворот лишь укрепил Пашино уважение к гарду. Но, как бы то ни было, а их дороги должны будут разойтись. Но Паша был уверен, что еще встретится с гардом, хотя бы потому, что очень этого хотел.
Как оказалось, у Сдевита с собой был целый арсенал холодного оружия, в основном трофейного. Наверно, Сдевит хранил его для продажи, а заодно и для подобных случаев. Вскоре греки были вооружены короткими топориками и мечами, как показалось Паше, бронзовыми.
Теперь каждый скакун тащил на себе двоих, а на пятую лошадь была переложена большая часть поклажи. Так долго продолжаться не могло, это понимал каждый, но безвыходность ситуации диктовала свои правила.
Уже через час езды скакуны начали выдыхаться, к счастью, это было единственной проблемой отряда. До ближайшего поселения оставалось не более двенадцати километров, такое расстояние можно было покрыть за несколько часов пути.
Разбойников нигде не было видно, не было видно даже следов битвы, о которой говорили греки. Либо разбойники уже замели следы и ушли по дороге на север, либо они умели левитировать, так как следов уводящих в лес видно не было. Последнее пугало больше, встреча с летучим Робин Гудом Павла сильно беспокоила.
Они прошли еще час верхом и были вынуждены остановиться, чтобы животные отдохнули. Маленький костерок весело потрескивал хворостом, плавя оставшийся рядом снег. Нехитрый обед был разделен между всеми членами отряда, но даже простой, без изысков, похлебке все были рады. Мороз и нервное напряжение сильно подогрели аппетит путников.
В какой-то момент Паша почувствовал на себе пристальный взгляд. Это чувство не покидало его уже несколько минут, он не на шутку обеспокоился. Бросив короткий взгляд на Сдевита, Павел понял, что и гарда что-то беспокоит.
Все быстро прояснил свист стрелы, воткнувшейся в дерево всего в десятке сантиметров от молниеносно пригнувшегося гарда. Стрела еще не закончила свое жужжание, а отряд был уже в полной боевой готовности. Паша быстро создал легкую защитную стену вокруг отряда, которая если и не остановит стрелу, то сильно ее замедлит, после чего она вряд ли сможет нанести большой ущерб.
Разбойников было относительно немного, вероятно поблизости был их секрет, а не полноценный лагерь или засада. Однако бой против пятнадцати хорошо вооруженных воинов лесной армии не обещал быть легким.
Стрелять враг перестал быстро, видя, что стрелы бесполезны. Зато в ближний бой они ринулись слаженно, чего нельзя было сказать о странствующем отряде. Одновременная атака пяти разбойников едва не стала последней в жизни Сдевита, который первым ринулся в бой. Эффектно, хоть и на волоске от провала, увернувшись от ударов, он так же эффектно отсек голову одному из разбойников. Отсек он ее не до конца, отчего та повисла на обрывках сухожилий и кожи, безудержно фонтанируя кровью. Эта кровь слегка охладила пыл его товарищей, они на секунду отступили.
Если разбойники стрелять прекратили, то Мигэлю ничего не мешало, ведь Паша уже убрал свой щит за ненадобностью. Разбойники не досчитались еще двоих, не успев даже поднять свои хлипкие щиты. Мигэль разил быстро, точно и беспощадно. Пожалуй, это было то самое, что Паша ценил в эльфе больше всего – его поведение в бою. Однако эта маленькая победа не решала исхода боя. В строю противника, а это был именно строй, оставалось еще около дюжины бойцов.
Наконец-то собравшись и осознав свое численное превосходство, разбойники двинулись в новую атаку, пытаясь сжать Пашу и его команду в кольцо. Препятствуя этому, Паша решил выпустить во врага поток огня. Не такой сильный, чтобы кого-нибудь сжечь. Паша хотел напугать и расстроить боевой порядок противника, чтобы затем разбить его.
Каково же было его удивление, когда струя огня потухла, так и не долетев до разбойников. Его заклятье было сломлено самым наглым образом, отчего самого заклинателя на секунду погрузило в сон, а затем выдернуло оттуда жуткой, пронзающей виски, болью. Паша пошатнулся.