Мир стал приобретать четкость, но цвет так и не возвращался. Теперь Паше удалось разглядеть своего врага. Тощий, лысый, с гладковыбритым лицом мужчина средних лет. Одет он был в лохмотья и даже в такую стужу не носил головного убора. Впрочем, эта его особенность не слишком волновала Павла. Он собрался с силами и встал на ноги, глядя точно на противника.
Паша так и не догадался изобразить усердные поиски и враг понял, что был обнаружен. Однако Паша уже подготовил свою, как он надеялся, последнюю атаку. Через секунду в застывшего врага с треском полетел маленький огненный шар. Его лысый колдун легко отбил небрежным движением руки и даже усмехнулся. Но улыбка быстро исчезла с его лица, он пошатнулся и схватился за сердце. Он так и не заметил черной тени, следовавшей точно за шаром. Теперь Павла и его соперника соединяла тонкая, сотканная из мрака, сочащаяся легкой дымкой, нить. По ней то и дело, будто пульсируя, пробегали искры, переносясь от разбойника к Павлу.
В этот раз Паша применил заклинание из разряда темной магии. По крайней мере, так бы ее назвали люди, привыкшие делить все на черное и белое. На самом деле нет никакой разницы, как убивать человека – молнией, роем разноцветных бабочек или же нитью, сосущей жизненную силу. Результат всегда один и тот же – смерть. Меняется только форма заклинания, и даже эта нить могла бы быть пурпурной, а то и вовсе невидимой. Просто Павлу было проще видеть ее такой, сотканной из мрака, так она казалась смертоносней.
И нить получилась действительно смертоносной, она медленно передавала силы разбойника к Павлу. Но тощий маг в лохмотьях и не думал сдаваться. Его удар не был прикрыт формами, это было даже не заклинание. Он ударил собственной волей, собственным сознанием по Павлу. Разум на Разум, Сила на Силу, Суть на Суть. Открытый для подобных атак разум Павла должен был бы стать ему хорошим уроком, ведь когда-то Иван рассказывал ему о подобном, он говорил, что такой поединок является самым трудным, потому что никак не зависит от сил или опыта.
Чужая воля вторглась в его мозг, тесня и загоняя в углы его собственную. И она настойчиво требовала оборвать черную нить, более того она требовала незамедлительной смерти создателя оной нити. И эти ее желания начинали сбываться, Паше заметно поплохело, нить зарябила. Его спасали лишь инстинкты, которые требовали продолжать жить. Из глубин его рассудка наконец-то всплыло покореженное сознание. Оно тоже требовало жить. «Я хочу жить!»: крикнул Павел, то ли мысленно, то ли во весь дух. Этой боевой клич помог ему вытеснить чужака из своей головы, а затем и перейти на штурм, проходя сквозь все рубежи обороны, втаптывая в грязь сознание врага. Это получалось будто само собой, просто и быстро. Настолько неожиданно и легко, что когда тощий маг упал безжизненной грудой, Паша улыбнулся. И эта улыбка сделала его похожим на умственно-отсталого.
– Ы! – извергла его гортань, и он чуть не пустил слюну на подбородок.
Вполне возможно, что такое поведение являлось последствием тяжелой борьбы с противником. Впрочем, у него оставалось еще достаточно сил, чтобы крепко стоять на ногах, его черная нить успела передать ему достаточно энергии.
Вовремя собравшись с мыслями, Паша все-таки убрал с лица туповатую улыбку и попытался сделать задумчивое лицо. Сказать честно, это задумчивое выражение лица философа с протертого дивана было не лучшим вариантом в данной ситуации, но ничего другого Паша не придумал. Впрочем, его боевым товарищам было абсолютно все равно, как выглядит Паша. Даже Сдевит смотрел на него с уважением, а Мигэль и вовсе аплодировал.
Со смертью вражеского мага рассеялись и его чары. Во-первых, Мигэлю и Ясмине в полной мере вернулась их власть над магией, во-вторых рассеялись и отводящие взгляд чары. Совсем недалеко обнаружилась стоянка разбойников.
Далее последовало банальное мародерство, которое принято называть сбором трофеев. Сдевит упрямо собирал оружие, обрубая древки копий. С неохотой он делился с греками, те, впрочем, не брали больше, чем могли унести. Паша же сделал упор на обыск мага и его вещей, но ничего интересного найти не удалось. Пару пучков трав, несколько клочков бересты с неясными письменами да еще один набор лохмотьев, которые предпочитал носить покойный. Зато нашлись деньги. Их было не так много, как хотелось бы, однако и они, осев в карманах, приятно тяготили их. Кроме того в лагере разбойников паслись и лошади, очевидно предназначенные для перевозки грузов, так как седел для них не нашлось. Паша не очень-то хотел давать грекам лошадей, но, все-таки, они храбро сражались, к тому же им еще предстояло идти до Киева. Потому все три чалые лошади отошли грекам.