— Тебе следует поднять все договора с ним, Данте, и вам обоим провести полный финансовый аудит.
Перегон наличных средств через дочерние фирмы Фредерико Романо и его «Чикаго Нейшнл Рейлвей», которые «Корелли Консалтинг» осуществляли с периодичностью раз в квартал — самое малое, что могло бы привлечь доблестное американское правосудие. Инвестиционный фонд, с которого проплачивались тендеры, тоже. Все сделки чисты, как первый снег, но Алек хотел перестраховаться.
— Лита уже занимается.
— А чем занимаешься ты? — Алек чуть склонился вперёд, сощурив глаза — подавляя, выдавливая брата из слишком уж безмятежной зоны комфорта. Это действовало всегда и на всех, Алессандро знал, как казаться грозным, а порой и опасным, но на Данте его арсенал психологического давления не работал.
— Вечером у меня самолёт в Дубай. Меня пригласили сопровождать крупнейшую нефтяную сделку этого года. У меня, в конце концов, своя практика, Алек, — Данте, многозначительно дёрнув бровью, снова закинул ноги на подлокотник соседнего кресла.
Удивительно, как гордыня меняет человека, насколько отвратительным делает его — Данте словно бы делал величайшее одолжение, находясь здесь. В груди медленно ворочалось что-то липкое, противное и даже страшное — где-то внутри себя Алессандро желал, чтобы брат, наконец, получил по заслугам, чтобы бумеранг настиг его и ударил по бестолковой голове. Данте слишком себя переоценивал. Хороших юристов много, Алек мог бы нанять любого, но Семья есть Семья. С этим фактом приходилось, скрипя зубами, мириться.
— Ноги.
— А?
— Ноги, говорю, убери, Данте.
Эти четыре слова Алессандро с силой вытолкнул из себя, едва разжимая челюсти. Проблем на Семью и на его собственную голову свалилось и без того достаточно, чтобы терпеть детские выходки здоровенного увальня.
— Алек, у тебя выраженное обсессивно-компульсивное расстройство, — хохотнул младший, неохотно подчиняясь, — ты, как Говард Хьюз, такой великий и ужасный, а от микробов в панику впадаешь.
— Причём здесь микробы? Элементарная этика и субординация это по-твоему выраженное обсессивно-компульсивное расстройство?
— Субордина-а-ация, — протянул Данте. На его лице появилось выражение отвращения и разочарования. — Когда-то мы, помнишь, на Сицилии, в чаек из рогатки стреляли…
Этого было достаточно, чтобы погасить его пыл. Алек уже забыл, когда всё так закрутилось. Забыл, что они в первую очередь братья, а лишь после деловые партнёры с разным уровнем ответственности. Что они одна кровь… Алек сто лет не выходил из себя так открыто, сто лет так открыто не демонстрировал свой гнев, пренебрежение и превосходство. Ничем он не отличался сейчас от Данте — такой же взбалмошный, великовозрастный мальчишка с непомерным эго. Это всё Изабелла. Чёртова Изабелла Бланко сдвинула его ось и вынула со дна его души всё то, что он так тщательно туда прятал.
— Алек, я сегодня же займусь аудитом. И свяжусь с Литой, узнаю, какие у неё планы, — вмешался Джулиано, пытаясь разрядить добела раскалившуюся обстановку и вернуть разговор в деловое русло.
Поймав на себе осторожный взгляд среднего брата, Алессандро кивнул. Данте вскочил со кресла и, не прощаясь, покинул конференц-зал.
— Ты слишком суров…
Джулиано всегда честно высказывал своё мнение, когда они оставались наедине. Честно, беспристрастно, по-братски. Джулиано всегда умел подобрать правильные слова и чутко выбрать время для того, чтобы произнести их. Настоящий дипломат для двух упрямых ослов, Алек доверял ему всецело, потому что Джулиано был по-хорошему предсказуем. Он был человеком без подвоха, таких теперь днём с огнём не сыскать. А каким он был братом… Дьявол, Алек и этого не помнил, как не помнил стрельбу по чайкам из рогатки.
— С ним никто никогда не бывал суров, и вот что мы имеем в итоге, — небрежным жестом Алек указал на дверь и потянулся к пузатому толстостенному графину с виски. — Выпьешь?
Джулиано любил ром. Насыщенно-янтарный «Клемент» с пряными фруктовыми нотками всегда ждал его в «Корелли Консалтинг». Неприлично дорогой, с трудом урванный на каком-то аукционе «Барбадос 1780», подаренный ему Алеком на тридцатилетие, хранился у Джулиано в домашнем сейфе — у брата тоже была своя маленькая, личная берлога. «Клемент» — узкий, статный, тёмный, как жжёный сахар, стоял рядом с любимым «шотландцем» Алека, в ожидании ответа тот водил пальцем по его прохладной, вспотевшей стенке. Им обоим требовалось хоть немного расслабиться, спустить пар. Но Джулиано отказался.