Глава 18. Прекрасна
Изабелла где-то раздобыла свечи — удивительно, как легко Алек позволил ей хозяйничать у себя в квартире, распахивать шкафчики и совать везде свой маленький любопытный нос. Разливая по высоким бокалам белое вино, он следил за её торопливыми, но ловкими движениями краем глаза. Она была в элегантном домашнем костюме, чуть великом ей в плечах, заказанном для неё Селестой, и в нём она казалась уютной, домашней, очень близкой. Вспыхнул огонёк зажигалки, и пара пузатых чёрных свеч (наверняка выбранных дизайнером для дополнения интерьера, Алек их в упор не замечал) озарили каменную столешницу, янтарное вино в бокалах, закуски, её глаза цвета перезрелой вишни.
— Так даже романтично, правда? — усевшись напротив, сказала она. Изабелла подняла бокал, покрутила в руках тонкую ножку, посмотрела вино на просвет, прикрыла глаза, чтобы отчётливее ощутить аромат. Пассито ди Пантелерия — сладкое вино, сделанное на маленьком островке близ Сицилии, родины семейства Корелли. Его душистый, многогранный букет таил в себе нотки сухофруктов, изюма и мёда, Алек считал его одним из лучших. Известные сомелье города были согласны с его мнением.
— Вечером свожу тебя в «Империал», покажу тебе настоящее романтично.
В этом ресторане был шикарный винный погреб, отделанный искуснее, чем вип-зал: стенной камень, тайно снятый из старинного каталонского монастыря, просмоленные винные бочки, которым было не менее сотни лет, искусно выплавленная корабельная пушка, снятая с пиратского судна и ещё множество мелких антикварных вещиц стоимостью в целое состояние, которые превращали погреб в настоящий музей. Не считая одиозных пирамид дорогого вина в тёмных, запылённых бутылках — настоящий рай для гурмана. Там был единственный столик, всегда свободный для Алессандро Корелли. Хрусталь с лёгким звоном коснулся хрусталя, Изабелла отпила глоток и блаженно прикрыла глаза.
— Вечером… Мы ещё даже не ложились. Сколько времени? — она завертела головой в поисках настенных часов. Алек взялся за телефон, который машинально прихватил с собой из спальни. На дисплее высветились три пропущенных и одно сообщение.
— Без четверти три.
— Ох, — её тёмные брови взметнулись вверх. — Тебе ведь завтра в офис?
— Ничего. Просплю утреннюю пробежку. А конце концов, я этим офисом владею.
Волшебство страстной ночи неумолимо отступало, реальность возвращалась, Алек всё больше отвлекался на телефон. Звонки были от Лео Фалани, он пытался достучаться до Алека примерно с одиннадцати до двенадцати ночи, как раз тогда, когда он был полностью поглощён Изабеллой.
— Чудесное вино, — Изабелла отпила ещё, мечтательно откинулась на спинку стула. — Я тебе все планы нарушила, да?
Всю жизнь. С ног на голову. Во всех смыслах и с соответствующими последствиями.
— Ты была одним из моих планов, — усмехнувшись, ответил Корелли.
— Бизнес-планов? — Изабелла рассмеялась, не представляя, как близка была к правде.
В сообщение от Лео Фалани говорилось, что Хамфри Осборн обратился в полицию по поводу проникновения в его частную собственность. Изабелла оставила в дома Осборна мобильный, а также свою прислугу, которая покрывала её тайные звонки ему. Сложить два и два Осборн и его служба безопасности могли и без полиции, но прокурор решил сделать ответный ход. Иск о взяточничестве против иска о проникновении со взломом. Кто кого? Удивительно, что он не приплёл сюда похищение человека, наверное, боялся, что Изабелла в суде скажет всё, как есть. Расскажет, кто здесь настоящий похититель и садист… И боялся Корелли. Алек ни за что не допустил бы, чтобы Изабеллу Бланко трепали по судам. Откладывать было нельзя — помимо аудита, иска и чёртовой тучи мелкой текучки, связанной с китайским вторжением на «итальянский», давно и чётко поделенный между Семьями рынок, ему предстояло разобраться с Осборном.
— Можно и так сказать, — он отложил телефон, коснулся её руки. — Чем займешься днём?
— Я не знаю. Наверное, буду спать до последнего, чтобы вечером выглядеть презентабельно. А не как сейчас, — она смущённо опустила глаза. На её лице больше не было ни капли косметики, а волосы были затянуты в простой узел, но она была свежа и великолепна, будто и не было этих нескольких безудержных часов.