— Жаль, что ваше сфабрикованное против меня дельце не выгорит, и ваш прекрасный деловой партнёр, скорее всего, отправится за решетку, зато вы, синьор Корелли, получили неплохую компенсацию, — Осборн состроил хитрое лицо. После вина оно покраснело, и контраст с белыми ямами после акне стал более заметен. Алек отвёл взгляд, на это было невыносимо смотреть.
Принесли горячее, и Алессандро, рассматривая посетителей и ожидая, когда официант закончит свою работу, получил возможность продумать стратегию беседы. Они оба понимали о чём речь, но оба старательно лавировали среди намёков и общих фраз. Алек взял курс на то, чтобы заставить Осборна говорить, называя вещи своими именами.
— Не понимаю, о чём вы.
— О недавнем проникновении со взломом в мой дом, — Осборн заткнул за ворот рубашки салфетку, взялся за гриб и тут же капнул на неё соусом. Длинная бежево-розовая полоса изувечила всю эстетику девственно-чистой ткани.
— Да, я слышал об этом, сочувствую, — Корелли нахмурил брови, старательно разыгрывая удивление. — Какие версии? Ограбление?
— Нет, удивительно, но ничего не пропало. Почти ничего.
— Тогда вам стоит сменить охрану. Вероятно, она недостаточно компетентна.
Алессандро переключил внимание на телятину. Скалопини было действительно бесподобным, мясо таяло во рту, и даже неприятная компания не могла перебить простое человеческое удовлетворение от вкусной еды. Алек считал себя ценителем родной кухни, несмотря на то, что в Чикаго было не так много ресторанов, которые действительно чтили традиции приготовления. В отличие от своего отца, который всегда обедал дома, выписав себе повара с Сицилии, Алек сумел перестроиться, но всегда приятно удивлялся, когда находил в Чикаго действительно итальянскую кухню.
— А что, если я придам огласке похищение из моего дома некоей Изабеллы Бланко? Не сомневайтесь, я знаю, что это сделали вы, — Осборн, наконец, перешёл в нападение. Он волновался — его выдала вилка, жалобно пискнувшая по фарфору огромной, круглой обеденной тарелки.
Корелли невозмутимо отправил в рот второй кусок и отпил вина. Пряное кружево вкуса, фруктовые нотки и едва уловимый аромат табака и перца идеально оттеняли вкус нежного молодого мяса.
— Мы можем договориться.
Алек промокнул губы салфеткой и улыбнулся. Воцарилось молчание. Оно длилось так долго, что Корелли машинально дотронулся до ремешка «Джежер Лекультр», которые носил на правой руке, чтобы проверить время.
— Ваши предложения, — наконец, отозвался Осборн. В этот раз Алессандро не сумел прочесть выражение его лица: он казался одинаково припёртым к стенке и задумавшим хитрую многоходовку.
— Сколько вы хотите за неё?
— Вы предлагаете мне отступные? — прокурор хрюкнул, проглатывая внушительную порцию пасты карбонара. Мелкие капли белого соуса повисли у него на носу и на подбородке. Настоящая свинья. Алек не мог отделаться от мысли, приделай к его башке острые уши-лопухи, она не будет отличаться от свиной на праздничном столе.
— Давайте назовём это так.
— За женщину?
— Почему нет? Сколько вы хотите за неё?
Цинично. Алек словно выторговывал у него эксклюзивную машину или скаковую лошадь. Таков был их мир, такова суть его, и, несмотря на все благородные порывы и на всю ту страсть, что он питал к Изабелле Бланко, Алек осознавал это. В их мире нельзя показывать слабости — такие, как Осборн, как Фальконе, тенью стоявший у него за спиной, только и ждут такой возможности. Ждут чтобы накинуться и сожрать. Но у Корелли слишком толстая шкура, сломают зубы.
— Поверьте, я не хотел бы добиваться вашего молчания менее гуманными способами…
Алек шёл по острию бритвы. Пока дела в бизнесе шли более или менее гладко, затевать открытую войну ему не хотелось. Лавируя между званием успешного предпринимателя в миру легальном и младшего дона в миру подпольном, Алек всегда выбирал путь договора, потому что и в том, и другом мире репутация была важнее всего. Лет семьдесят назад пришить несговорчивого законника было гораздо проще, чем сейчас. В нынешнее время такой способ решения проблем был гораздо более трудозатратным. И Осборн, и Корелли понимали это, но Алек открыто дал понять ему, что всё ещё может выбрать этот путь. Они смотрели друг другу в глаза, и прокурор первым отвёл взгляд. По его лицу Алек понял — он боится.
— Ну вообще, я всё всегда записываю, — задумавшись, прокурор поднял глаза наверх, на его лбу образовалась глубокая жировая складка. — У меня есть расходная книга. Да-да, как у наших — не общих с вами, конечно же — глубокоуважаемых пращуров.