— Она намеренно проиграла дело. Она намеренно пустила утку в СМИ и взялась за липовое обвинение прокурора Осборна во взяточничестве. Она в сговоре с Фальконе, — отец, палач-обвинитель, сидел в своей коляске посреди комнаты, мать тенью стояла за его спиной. Алек не взглянул ни ему, ни ей в лицо. Зажужжали приводы, инвалидное кресло тронулось, Алек отвернулся, посмотрел на колонны, на потолок — отец проехал мимо него чёрным пятном. — Здесь перевод на крупную сумму на имя Литы Корелли. Оплата поступила с одного из фондов Фальконе.
Он положил бумаги на коротконогий кованый стол. На нём лежал футляр с оружием, виски и сигары.
— Это ничего не доказывает. Отец, я хочу сам ознакомиться с документами… — Джулиано (оказывается, он тоже был здесь!) потянулся к папке, судорожно принялся листать её.
— Вы уже сделали сами всё, что могли. И доказали свою несостоятельность.
— Я прилетел только вчера, сегодня же я разберусь… — пытался вступиться Данте, но Руссо резким взмахом руки прервал его.
— Не утруждайся, Данте. Твои приоритеты мне давно понятны, — оказалось, отец не спускал ему ничего: непослушание, пренебрежение, высокомерие и желание быть отдельно — Руссо всё помнил и копил, чтобы однажды дать своему сыну увидеть плоды. Холодная месть. Алек думал, что хорошо знает своего отца, но это его шокировало. — Я надеюсь, это послужит тебе уроком.
Отец сделал знак охраннику. Тот подошёл к Лите и грубо схватив её за плечо, поставил на ноги. Данте дёрнулся, но ещё двое секьюрити, появившиеся из ниш в стенах, перегородили ему путь.
— Лита Андреа Корелли. За предательство семьи вы приговариваетесь к смерти через выстрел в сердце.
Лита заплакала. Она больше не протестовала, не пыталась вырваться — шок и неверие в происходящее сковало её по рукам и ногам. И Алек не верил, что это происходит. Снова. Чувство дежавю захлестнуло его — ровно на том же месте, у камина, где над каменной плитой возвели металлический, нержавеющий поддон, чтобы не вытекло ни единой капли крови, стояла на коленях его жена и её любовник. Вина Габриэле была очевидна. А сейчас всё внутри Алека яростно протестовало.
Данте беспомощно крутил головой не находя ни у кого поддержки — все прятали глаза в пол, охрана смотрела перед собой натренированным невидящим взглядом. Они были мебелью и только. У матери дрожали губы, она прикрывала рот сложенным в кулёк носовым платком. Джулиано напоминал статую, Алек и сам её напоминал. Парализованный волей отца, который, даже сидя в инвалидном кресле, внушал страх.
— Данте. Пистолет, — указал ему Руссо, когда Литу поставили на колени.
Но Данте не взял его. Пройдя вглубь комнаты, он встал на колени рядом со своей женой, обнял её. Она что-то горячо зашептала ему, но Данте отрицательно качнул головой. Лита залилась слезами, уронила голову в ладони.
— Нас вместе.
От его ледяного, уверенного тона по спине пробежал холодок. Алек помнил только то, что тогда всё вышло из-под контроля, а после память услужливо оставила ему лишь обрывки.
— Нет, Руссо! Нет! Всю жизнь я не говорила ни слова против, но сейчас! Нет! Я говорю тебе нет! — мать вдруг закричала так, что зазвенел хрусталь на потолке, она бросилась к Данте, но Фалани перехватил её в паре футов от них, Гарделия успела лишь соприкоснуться с Литой руками.
— Гарделия, — Лео мягко взял её за руки и отвёл в сторону. К ней бросился Джулиано. Мать смотрела на него умоляющими глазами, искала помощи, поддержки, пыталась остановить то, что творилось у неё на глазах. И не находила её. Доведённая до отчаяния, Гарделия бессильно повисла на руках у среднего сына.
— Внуки. Наши внуки. Совсем маленькие. Антея. Винченте… — она захлебывалась в рыданиях. Алек с ужасом понял, что его племянники остаются круглыми сиротами.
— Здесь кто-нибудь способен держать в руках оружие? Алессандро?
Собственное имя прозвучало, как хлёсткая пощёчина. Алек непроизвольно дёрнулся, когда услышал его. Холодная рукоять пистолета тронула ладонь, перед лицом возникли орехово-зелёные глаза Лео Фалани. Они влажно блестели, в них читалось сочувствие горю, которое уже почти состоялось.
— Надеюсь, ты хотя бы в этом не подведешь меня, — добил Руссо, и чувство стыда накрыло Алека лавиной. Оно ударило его в лицо, набилось холодными льдинами за воротник. Тогда Алек впервые захотел навести оружие на отца. Впервые ужаснулся этой мысли. Тому, что она вообще пришла ему в голову.