— Что ты за чудовище. Откуда ты только взялся…
— Придержи язык. Иначе я вышвырну тебя отсюда и оставлю без цента в кармане. Тебе и вполовину не пришлось испытать того, что пришлось мне и не тебе судить меня…
Он поднял было руку, но Алек сделал шаг в сторону. Руссо оступился, завалился вперёд, Алек подставил ему руки, почувствовал, как лёгкое, высохшее тело повисло на нём, а лицо уткнулось в грудь. Отец оказался так слаб — не смог высвободиться, когда Алек с силой прижал его лицо к своей груди. Где-то там, на границе сознания, Алессандро понимал, что отцу не хватает воздуха. Понимал, но отпускать не спешил. И руки сами собой давили сильнее.
— Отец, я любил тебя, несмотря на все, что ты творил со всеми нами, — произнёс Алек свистящим шёпотом ему на ухо, едва проталкивая звуки сквозь сжатое спазмом горло. Алеку казалось, что ему тоже нечем дышать. — Но хватит. Хватит царствовать.
Это было похоже на объятие. Последнее объятие отца и сына, и от осознания этого Алека охватывал ужас. Страшно. Страшно остановиться и страшно продолжать. Остановиться, значит, подписать самому себе смертный приговор, ведь Руссо уже понял, что творится — он бил Алека слабыми кулаками по рукам и спине, вопил ему в пиджак, обильно смачивая горячей слюной. Продолжить и стать не только убийцей жены и брата, но и собственного отца. Дона Семьи Корелли. Что с ним после этого будет? А что будет? А что бывает с теми, кто свергает засидевшихся правителей? Они сами занимают трон…
Острый запах мочи ударил в нос, Алек рефлекторно дёрнулся, спасая ботинки из разливающейся по паркету лужи. Руссо в его руках затих, и от осознания неотвратимости произошедшего Алессандро сдавленно вскрикнул и ослабил хватку. Тело Руссо Корелли безмолвной куклой свалилось на пол. Запрокинутая голова, раскрытый рот, распахнутые в ужасе глаза — всё, что осталось от грозного главы клана. У Алессандро затряслись руки, живот свело судорогой, а из глотки вырвался истерический смех.
В себя его привёл чей-то удар в челюсть. Алек устоял на ногах и даже сумел увернуться от второго. Перед глазами мелькнуло лицо Лео Фалани, и Алек незамедлительно контратаковал. Удар в корпус Фалани пропустил, но с лихвой отыгрался, попав ребром ладони Алеку по шее. Не слишком сильно, иначе старший сын Корелли лёг бы бездыханным телом рядом с отцом, но достаточно эффективно, чтобы, не тратя лишнего времени, жёстко, профессионально, по-военному вывести противника из строя. Держась за шею, Алек без сил сполз по стене, сел на задницу. Рубашка выдралась из-за пояса брюк, послетали запонки, с ворота отскочили пара пуговиц — Алессандро словно в мясорубке перемололо. Алек на поверку шевельнул челюстью — лицо пронзило болью. Было трудно глотать. Дышать трудно. Жить — невозможно. Алек чуть приподнял голову — Фалани молча стоял над ним, чего-то ожидая.
— Что, скорую будешь вызвать?
Алек скосил глаза на остывающий труп.
— А надо?
Алессандро в ответ только хмыкнул. Фалани вдруг резко поднял его за грудки, встряхнул, прижал к стене. Алек взглянул на него — его вечно каменная физиономия будто треснула, обнажая его живого, настоящего. Такого, каким он никогда его не видел.
— Слушай сюда, Алек. Слушай внимательно. Я поддержу тебя, если ты поклянёшься мне. — Его лицо было так близко, Лео Фалани едва не касался губами его подбородка, чуть что — вцепится в шею зубами, как бойцовый пёс, у которого отняли хозяина. — Поклянись мне! — Фалани снова встряхнул его, заставив Алека сфокусировать на нём то и дело уплывающий взгляд. — Поклянись, что твоя мать больше ни слезинки не уронит.
— Ты любил её, да?
Внезапная догадка, не догадка даже, а факт, от которого Алек отмахивался за ненадобностью, вдруг озарил его сознание яркой вспышкой.
— Любил. Всю жизнь. И буду защищать её до самой своей смерти, — помолчав, Лео отпустил Алессандро, одёрнул пиджак, отошёл к трупу, наклонился, проверил пульс. — Мы сообщим о скоропостижной кончине дона Руссо. Он храбро боролся, но болезнь оказалась сильнее. Приведи себя в порядок, Алек.
Фалани, в чьей верности отцу Алессандро никогда не сомневался, вдруг превратился в союзника. И соучастника. Значит, это ещё не конец. Месть — не конец. Совесть и страх резко заткнули свои вопли, осталось лишь ощущение правильности происходящего. Король умер да здравствует король.