После этого мама подарила ему подарок.
Это была книга под названием «Как выучить математику».
— Я понимаю, конечно, что это не самый лучший подарок на свете, — сказала миссис Ив. (Родители Барни развелись, но мама оставила себе фамилию мужа: ее девичья фамилия была Роуботт, и она ее терпеть не могла, потому что в детстве ее вечно дразнили Роботом.) — Но я просто подумала, что если ты прочитаешь эту книжку, то станешь лучше учиться.
Барни с удовольствием объяснил бы ей, что учиться лучше он сможет, только если перейдет в школу, где не будет мисс Хлыстер. Но он не хотел показаться неблагодарным.
— Спасибо!
И тут на глазах у мамы показались слезы.
— Что случилось, мам?
Она глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.
— Ничего. Просто ты так похож на… Ладно, пойдем, надо собираться. Я позвоню и закажу столик на шесть. Ужасно хочу есть, а ты?
И они поехали ужинать, и Барни съел самое вкусное карри с креветками в своей жизни. Однако после того, как он опустошил тарелку, с ним произошло что-то загадочное. На него снова волной накатила усталость, а кости заныли, словно их кто-то сжал тисками. Его замутило.
— Ты ужасно бледный, — сказала миссис Ив, покосившись на пустую тарелку Барни. — Надеюсь, это не из-за креветок. — Она торопливо попросила счет и встала из-за столика.
И в этот миг бесконечная усталость взяла верх, и Барни, упав лицом в тарелку, заснул как убитый.
Сон Барни
Вы, конечно, знаете это выражение — «заснуть как убитый»? Что ж, Барни его тоже знал, но никогда по-настоящему не понимал, что оно означает. Не понимал вплоть до этой минуты, когда он лежал лицом в тарелке, проваливаясь все глубже сквозь вязкие слои темноты. Он падал и падал, и над ним все время маячило какое-то пятно. Белое пятно — сначала он подумал, что это что-то вроде облака. Но вглядевшись в это пятно, похожее на размытую цифру 6, он понял, что по форме оно в точности напоминает белое пятно вокруг глаза того кота.
Пятно становилось все больше, пока наконец не вытеснило собой всю темноту, и теперь Барни шел по пустынной белой местности без всяких ориентиров, двигаясь неизвестно куда. Это было похоже на Арктику — только без мороза. Хотя и тепло там тоже не было. Там было никак. В этой местности не существовало температуры.
Потом он услышал голос:
— Барни!
Этот голос он знал лучше, чем любой другой голос в мире.
— Барни! Я здесь! Сюда, сюда!
Барни огляделся, но никого не увидел. Он прищурился. Бесполезно — это было все равно что искать слово на пустом листе бумаги. Но он продолжал вертеть головой в отчаянной надежде увидеть человека, которому принадлежал этот голос. Человека, которого он хотел увидеть больше всего на свете.
Папу.
— Пап! Пап? Где ты?
— Я с тобой, Барни! Я еще жив!
— Но где ты? Я тебя не вижу.
— Ты меня найдешь. Не унывай!
— Пап? Я не вижу тебя!
На белую поверхность вдруг начала стекать тьма — тоненькими чернильными струйками, похожими на кошачьи хвостики. Папин голос слабел и отдалялся.
— Мы скоро увидимся, — говорил он. — Мы скоро увидимся…
— Что? — переспросил Барни.
И тут кто-то затряс его за плечи, и, подняв голову, он увидел маму.
— Барни? Что с тобой? — спрашивала мама, обеспокоенно вглядываясь в его бледное, измазанное соусом лицо. — Мне кажется, завтра тебе лучше пропустить школу.
Барни кивнул.
— Да, — сказал он. Или попытался.
Потому что, открыв рот, он смог выдавить из себя только странный хрип.
Похожий на свист.
Или на шипение.
Он попробовал снова.
— Да. — На этот раз голос вернулся к нему.
Когда они приехали домой, сна у него не было ни в одном глазу. Он кинулся к себе наверх, чтобы срочно кое-что записать — как будто догадывался, что очень скоро уже не сможет этого сделать.
Несколько фактов о папе. Записано Барни Ивом
Он так громко храпел, что его было слышно через ДВЕ стены.
Он думал, что очень хорошо разбирается в картах. Но это было НЕ ТАК.
Он умел улыбаться, даже когда ему было грустно. Это оттого, что он был продавцом, говорил он. (Он выиграл звание «Работник месяца» в Садовом центре Блэнфорда за то, что продал больше всех комнатных растений.)
Он мечтал о своем собственном садоводческом центре.
На выходные он любил уехать в какую-нибудь дыру, где нет ровным счетом ничего и при этом еще, в идеале, мокро и холодно. (Вот ненормальный!)