Дверь в палату скрипнула, и в проеме показалась фигура медсестры. Ее лицо, как всегда, являло непроницаемую маску.
– Доброе утро, Вадим. Как вы себя чувствуете? – прозвучал ее ровный, безэмоциональный голос.
– Более-менее, – прохрипел я в ответ, пытаясь прочистить горло.
– Вам разрешено посетить общую столовую за завтраком. Не опаздывайте. – Она скрылась за дверью, оставив меня наедине с мыслями. И с кровью. Кровью, которая не украшала мою пижаму, но продолжала пульсировать в голове, как дурной предвестник.
Оставалось слишком много вопросов, а подозрительная вежливость медперсонала не добавляла ответов.
Не успел я выйти из палаты, как попал в плен. Зоя, смотря на меня своими огромными глазами, опустила ладонь на мою руку, мягко, но настойчиво сжав.
– Пропало еще несколько человек, – одними губами произнесла она.
– Пойдем, – до завтрака еще оставалось некоторое время, и коридор казался пустынным, – поговорим внутри. – Подтолкнув девушку вперед, я захлопнул дверь палаты, готовый в первый раз, если не считать попыток в детстве, начать молиться, чтобы нас не заметили и не накачали препаратами за такое вопиющее нарушение правил, как посещение чужой палаты.
Внутри было зябко и пахло плесенью. Зоя скривилась, но села на край кровати, поджав ноги и уставившись куда-то в стену.
– Рассказывай, – поторопил я.
– Они просто исчезают, Вадим. Я уже говорила тебе об этом, но раньше сомневалась, а теперь… Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, но пациенты как сквозь землю проваливаются. И их не ищут. Будто тех и не было вовсе.
– Ты уверена, что их не выписали?
– Уверена. Я запомнила не всех, но теперь вот… – Зоя замолчала, и мне показалось, что она боится произнести следующее слово.
– Теперь…?
Она порывисто выдохнула:
– Вчера вечером ушла моя соседка. И до сих пор не вернулась. Алина шла на поправку, да, но… когда ее выводили из палаты, она даже не забрала вещи, а там была игрушка, с которой она никогда не расставалась – плюшевый зайчик, его подарила ей дочка. Алина даже не сопротивлялась. Будто… зачарованная шла за санитарами, не отвечая на мои вопросы. Вадик, – Зоя закрыла лицо руками, – утром все ее вещи пропали. Все, кроме зайчика. Ты понимаешь? Она не могла его бросить! Ее просто увели…
В ушах зазвенело. Я вспомнил свою кровь, смутные образы, медсестру с ее подозрительной вежливостью, тишину коридоров. Все складывалось в зловещую картину. Что-то изменилось в этой клинике. И это «что-то» не сулило ничего хорошего, если я прав в том, что один из персонала является тварью в человеческой оболочке.
– Что нам делать? – спросила Зоя, глядя на меня с затаившимся ужасом.
Я посмотрел в ее печальные глаза и понял, что должен что-то предпринять. Не ради себя, а ради нее.
– Бежать, – сказал я. – У нас нет другого выбора. Ключ. Он все еще у тебя?
– Ты все еще хочешь попасть в архив? Теперь это слишком опасно! – Зоя вскочила с кровати, порывисто обняв меня и уткнувшись носом в грудь. – Давай просто попытаемся найти выход? Сейчас, пока еще не все проснулись. Постараемся найти подсобку или дождемся кого-нибудь из санитаров, когда он будет возвращаться с перекура… Мы могли бы попытаться сбежать…
Могли бы. Но в то же время нет. Архив не зря был закрыт, скорее всего, именно там имелся хоть какой-то выход, не столь защищенный, как в общем корпусе. И ответы… эти чертовы ответы, которые я желал получить несмотря ни на что! Мне просто нужно было убедиться, что я не псих…
– Зоя, – я прижал девушку к себе, одной рукой погладив по коротким, но спутанным после сна волосам, – наш единственный шанс – этот архив. Просто доверься мне.
Она всхлипнула и, на какое-то мгновение прижавшись сильнее, отстранилась.
– Тогда не будем терять время, – сказала, оттерев выступившие слезы. Зоя достала из кармана халата тускло поблескивающий ключ и протянула его, но я покачал головой.
– Он нужнее тебе. Ты откроешь дверь. Если что-то пойдет не так, я буду рядом, постараюсь дать тебе время скрыться.
Она кивнула, но по ее щекам вновь покатились слезы.
Мы тихонько выскользнули из палаты, стараясь не производить ни звука. Коридор все еще пустовал, одно лишь это уже казалось странным. Пусть до завтрака далеко, но персонал должен был всех разбудить, да и раньше всегда находились любители утренних «прогулок» вдоль лавочек. Теперь же лишь пустота больничных стен… Каждый шорох казался оглушительным, каждый вздох – предательским. Мы двигались крадучись, словно воры, проникшие в чужой дом.