– Вадик, – Зоя вцепилась в мой локоть, – бежим! Почему ты остановился?! Они уже близко! – Истерика, пробивающаяся в её голосе, могла в любую секунду перекинуться и на меня, но я продолжал поиски, пока не схватился за металлическую ручку канистры, поверх которой лежала дешевая пластиковая зажигалка.
– Послушай, – пролив тонкую дорожку горючего от того места, где мы стояли, до выхода клиники, я старался действовать быстро, с облегчением возвращаясь к нервно оглядывающейся девушке, – это наш единственный шанс. – Зажигалка родила одинокий огонёк, который я тут же опустил в маслянистую линию, благодарно занявшуюся синеватыми всполохами.
На крыльцо, уже охваченное прожорливым пламенем, выбежали несколько фигур. Кажется, их стало больше с момента нашей последней встречи на лестничной площадке, но вглядываться сквозь чёрный дым, чтобы понять, так ли это, я уже не стал.
– К чёрту их, – снова повторил я свою новую мантру, переплетая наши с Зоей пальцы.
И мы рванули вперед, не оглядываясь ни на крики, доносившиеся нам вслед, ни на шум начавшегося пожара, виновником которого я стал.
Только вперед. Подальше от этого проклятого места и его обитателей.
Глава 8
1 августа 2017 года
Прошло чуть больше года после событий той ночи. Я все еще держу в руках этот потрепанный блокнот и, закончив вспоминать и записывать все то, что тогда пришлось пережить, собираюсь спрятать записи в самое укромное место нашего с Зоей дома – на чердак. Раньше я хотел быть прочитанным, жаждал оставить после себя память, но оказалось, что спокойствие важнее.
Вы, наверное, удивитесь, каким образом писанина, спрятанная под дырявым больничным матрасом, оказалась у меня даже после нашего побега? Ответа у меня нет… Я нашел блокнот в почтовом ящике чуть меньше чем через неделю после переезда. Его обгорелая обложка хранила в себе запах гари, но сами записи не повредились. Мне хотелось верить, что его подкинул кто-то, не желавший нам с Зоей зла, иначе становилось слишком страшно…
Твари не давали о себе знать все это время. Даже тени словно утратили интерес к нашим персонам, обходя улицу, на которой мы жили, стороной. Странно? Да. Но подобное затишье я считал сродни раю на Земле, наконец-то позволив себе нормальную жизнь – с семьей и душевным равновесием. И лишь наши потускневшие радужки глаз да седина в моих волосах оставались каждодневным напоминанием о том июне.
Да, мы с Зоей расписались. Конечно же, не сразу, как только смогли сбежать из психушки, в которой работали твари с «другой стороны» реальности, но вот уже восемь месяцев как мы муж и жена. Даже не верится. Кстати, ее мама перебралась в этот городок вместе с нами и теперь настойчиво "приседает на уши" с тем, что нам стоит подумать о детях. Куда спешить? Я не понимаю… Зоя тоже, поэтому лишь отмахивается от очередных причитаний. Я смотрю на их перепалки с долей грусти – моя мама так и не смогла позабыть выдуманные ей же обиды. Она осталась в своей квартире, не обременяя себя даже простыми звонками своему сыну. Ну что ж, значит, так будет лучше, по крайней мере для нее…
Ночами мне все еще снятся кошмары. Те самые, с лицами, искаженными нечеловеческой злобой, с когтями, царапающими сталь, с шепотом, проникающим в самое сердце. Зоя спит рядом, и я стараюсь не ворочаться, чтобы не разбудить ее. Она тоже видела их, она тоже помнит. И хотя мы никогда не говорим об этом, я знаю, что страх живет и в ней.
Иногда мне кажется, что они наблюдают. Когда я иду по улице, когда сижу в парке, когда просто смотрю в окно. В такие моменты я ощущаю на себе чужой, пристальный взгляд. Оборачиваюсь, но вижу лишь обычных людей, занятых своими делами. Может, это паранойя? Может, я просто схожу с ума?
Но потом я вспоминаю. Вспоминаю все, что произошло тогда, в психушке. И понимаю, что паранойя – это меньшее из зол. Ведь они существуют. Где-то совсем рядом. И рано или поздно твари вернутся.
Поэтому я храню этот блокнот. Чтобы помнить. Чтобы не забыть. И чтобы быть готовым. Ведь если это так, мы должны быть готовы дать отпор. Ради себя. Ради Зои. Ради нашей новой, хрупкой жизни.
Годом ранее…
27 июня 2016 года, на ступеньках горящей клиники
Две фигуры застыли, смотря на то, как пациенты, теперь уже бывшие, покидают территорию клиники. Позади бушевало пламя, медленно, с особым удовольствием и тихим рёвом пожирая некогда неприступные стены. Ластилось к ступеням, бушевало за всё ещё уцелевшими стёклами, но не приближалось ближе, словно обступая странную пару с двух сторон.