Я сказал это шепотом, но Зоя услышала, невозмутимо кивнув:
– Да. Стресс и все такое. Центральная нервная система пострадала неоднократно. Вот тебе и результат. Такое случается.
– И тебя это не удивляет?
– Твои галлюцинации или смена цвета глаз?
– И то и другое.
Зоя пожала плечами и улыбнулась. Лучики морщинок стали еще заметнее. Наша беседа напоминала дружеские посиделки. Если бы не больничные халаты – абсолютно одинаковые, в полоску, висящие и на моих, и на ее плечах подобно мешкам, я мог бы представить, что мы находимся на прогулке в парке или сидим в кафе, а не в столь неприятном месте.
– Я училась на врача. Педиатра. Правда, не закончила, забрала документы с третьего курса.
– Не ты ли говорила, что все врачи психи? – пытаясь поддеть собеседницу, я невольно залюбовался ее ответной улыбкой. Она нисколько не обиделась, казалось, что мое замечание ее позабавило.
– И не отрицаю этого. Как видишь, я тут. И мы собираемся разговаривать о монстрах, которых видим. Это ведь не может быть коллективной галлюцинацией? Мы даже не были раньше знакомы.
– Коллективная галлюцинация… Звучит как сюжет для дешевого триллера, – проговорил я, стараясь придать голосу легкость, хотя внутри меня росло беспокойство. Слова Зои попали в точку. Да, мы никогда не встречались раньше, тем не менее, оба оказались здесь, в этом странном месте, смутно намекая на неких монстров.
Зоя откинулась на спинку лавочки, наблюдая за мной с заметным интересом. В ее взгляде не было ни насмешки, ни сочувствия – лишь внимательное изучение. Она словно пыталась разгадать какой-то сложный ребус, а я был его частью. Кусочком пазла.
– А что, если дело не в галлюцинациях? Что, если мы видим то, что остальные просто не могут увидеть? Может быть, у нас с тобой… особое зрение? – она произнесла это так, будто делилась секретом, предназначенным только для меня.
Я усмехнулся. Особое зрение? Хорошее оправдание для сумасшедших. Хотя я сам не понимал, почему назвал свою способность отсутствием «блока». А был ли он вообще, этот блок?
– Да, возможно, – просто ответил я. Я полностью разделял ее мысли и никогда не считал себя душевнобольным, но открываться малознакомому человеку сразу же после знакомства… слишком опрометчиво. – И давно ты видишь подобное?
Зоя задумалась. Пальчик с коротко остриженным ногтем похлопал по нижней пухлой губе со следами прикусов.
– Сложно сказать точно, когда это началось. Помню, в детстве мне часто говорили, что у меня богатое воображение. Я видела вещи, которые другие не замечали. Сначала это были какие-то тени, силуэты на периферии зрения. Я списывала все на игру света и воображаемых друзей. Но со временем эти «тени» стали более отчетливыми, обрели форму. И я начала понимать, что это не просто плод моей фантазии. Мама вырастила меня одна. Отца не стало, когда мне было пять лет, кажется, именно тогда все и началось. Все говорили, что он не справился со стрессом из-за долгов – любил играть в азартные игры. – Зоя грустно улыбнулась, видимо, вспоминая время, проведенное с обоими родителями. – Но мне казалось, что что-то выпивает его изнутри. Изо дня в день. Висит сверху, как огромный слизняк, присосавшийся к горлу.
Я слушал ее, стараясь не выдать своего волнения. Ее рассказ слишком хорошо перекликался с моими собственными переживаниями. Я тоже помнил эти тени, эти мимолетные силуэты, которые преследовали меня с детства. Я пытался убедить себя, что это всего лишь игра воображения, но с каждым годом становилось все сложнее. – И почему я решил, что начал видеть тварей только после аварии? Неужели, я просто схожу с ума, и доля сумасшествия все же затмевает мое сознание? Может, я видел их всегда?
– А потом, – Зоя прервала мои мысли, – я начала различать их лица. Искаженные, злобные, полные ненависти. Они прячутся в толпе, за улыбками прохожих, в отражениях витрин. Они повсюду. И они наблюдают за нами.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. – «Они наблюдают за нами…» – Эти слова эхом отозвались в моей голове. Я тоже чувствовал это постоянное присутствие, этот пристальный взгляд, прожигающий меня насквозь. Даже когда не видел тварь лично.
– И ты знаешь, что самое страшное? – прошептала Зоя, наклоняясь ко мне ближе. – Они не боятся разоблачения. Даже в этих стенах. Они повсюду. И людям нечего им противопоставить.
Я вспомнил тварь, которую видел в первую ночь пребывания в палате. Ее ухмылка во время кровавого пиршества не слезала с перекошенной морды. Да, она знала, что я вижу ее. И наслаждалась моим страхом. Я стал ее десертом – не в прямом смысле, конечно, но тварь явно испытывала удовольствие, перемешивая чужую эмоцию ужаса и кровь своей жертвы в своеобразный коктейль. – Дайкири для монстров, не иначе.