Его щеки на долю мгновения окрасил румянец смущения. Хоть и не девственник, но явно партнерш много не было. А если верить тому, что он рассказал, то и вовсе одна только была. С этим разберемся.
С удовольствием оглядела его тело, все же делая для себя зарубку: откормить — уж больно тощий, но мускулы имеются. Сразу видно — мальчик работал. Надо будет и тут его к делу приставить, чтобы, когда мне надоест, смог его продолжить.
В целом материал неплохой, а с учетом проведенной депиляции и наверняка какого-то втирания масел — и вовсе ничего так. Будем считать это удачей.
Прикрываться он не спешил, хоть и явно смущался под моим пристальным взглядом. Хотелось подойти и потрогать парнишку, но не все и сразу.
— Ты очень наглый мальчик, — коварно улыбнулась, отслеживая его мимику, — посмел за сегодня уже дважды мной поманипулировать и трижды попытаться убить взглядом. Знаешь, рабы себя так не ведут… — протянула я словно бы разочарованно, краем глаза наблюдая за мальчишкой.
— Простите меня, госпожа, — через силу процедил Дел, заставляя себя встать на колени. — Как я могу искупить свою вину?
По глазам видно, что такое поведение дается тяжело, но ведь старается паршивец! Мне стало весело.
— Как? — недовольно уточнила. — Как ты смотришь на порку? У меня тут как раз где-то завалялась лишняя дюжина розог.
Ну, допустим, совсем не лишняя, а любовно прикупленная мной еще в прошлое посещение рынка — с этими рабами совершенно нельзя расслабляться.
Дел побледнел, но выражение глаз стало еще более решительным. Как интересно!
— Как вам будет угодно, — склонил он голову чуть ли не профессиональным рабским жестом.
И где насмотрелся? Неужто в купальнях Дмитрила встретил? С этим мальчиком я играла долго, очень долго. Он был моим первым рабом и самой интересной игрушкой. Да что там… я до сих пор время от времени с ним играю, вот уж кому я бы никогда не предложила свободу взамен на послушание, хотя я же вижу, как он этого жаждет. Бывшим вольным вообще тяжело в рабстве.
Интересно, как он отреагирует на то, что я пообещала отпустить Дела взамен на год рабства? С предвкушением улыбнулась. Наверное, снова придется пороть и усмирять характер. Пожалуй, мое решение с этой сделкой — со всех сторон забавное и необычное.
— Ммм… — насладилась страхом и решительностью на лице моей сегодняшней игрушки, — принеси, — указала ему на вазу с огромным пучком веток.
Он прошел до вазы, примериваясь, сколько бы взять, но, немного помявшись, все же принес три штучки. Я заливисто рассмеялась, наблюдая за этим цирком. До чего все же забавно!
— Животом на кровать! — приказала я, немного отсмеявшись, и вскочила с кровати, сама выбирая тонкие прутики.
К счастью, слуги внимательно следят, чтобы в этой вазе всегда была вода и пруты оставались достаточно гибкими и хлесткими. Подготавливать их не пришлось. Щедро захапала целую горсть.
Мальчик же тем временем со смесью страха и неуверенности в правильности своего решения наблюдал за мной, не спеша укладываться.
— Плюс десять за то, что тянешь, — сразу назначила я, понимая, что слабину теперь давать нельзя.
Меня снова окатили ненавистью и злостью, но подчинились. Дел, ломая себя, подошел к кровати и осторожно, словно та может укусить, улегся на живот, положив руки под голову. Но взгляд так и не отпустил, продолжая смотреть с почти осязаемой ненавистью.
— Можешь ненавидеть сколько угодно, только вся твоя жизнь сейчас зависит от меня. Ты раб, а знаешь, что делают хозяева с рабами? — промурлыкала я и почти даже ласково потрепала его по голове.
От моих слов парнишка вздрогнул, на мгновение прикрывая глаза, а когда открыл их — в них плескалась обычная безмятежность. Ведь может когда хочет.
— Получишь пятьдесят ударов. И еще десять за промедление. Я хочу, чтобы ты считал, — сказала, продолжая его поглаживать, отчего нежная кожа в некоторых местах даже покрывалась мурашками. Приятно осознавать, что на мои действия есть какой-то отклик. — Можешь кричать, умолять, плакать, но не смей дергаться, уходить от ударов и убегать. Это понятно?
— Да, госпожа, — сквозь зубы процедил Дел, снова снимая маску безмятежности и показывая свой настоящий страх.
— Поехали.
Щедро замахнулась и от всей своей широкой души хлестко рассекла воздух, опуская тонкий прут на белую задницу. Мальчишка взвыл, взлетая чуть не до потолка, а его кожа практически сразу приобрела яркую малиновую окраску в месте удара. Ну да, руку я не придерживала, била сильно, но недостаточно для того, чтобы рассечь кожу.
— *** — матерился парнишка, потирая ушибленное место, яростно буравя меня полными слез боли глазками.