– Влад, не хочешь прогуляться вечером?
– Хочу. А где?
– Может, встретимся в центре? Пойдём на набережную.
– Можно. Я хотел тебя увидеть, как раз.
А как я хотела тебя увидеть. Мы пили с одногруппниками в баре, а я очень хотела написать тебе и приехать. И просто обнять. Но боялась, что ты неправильно поймёшь меня.
Мы встретились возле памятника Пушкину, который есть в каждом городе и пошли за ряженкой с булочками.
– Как у тебя с девушкой дела?
– Да по-разному. Ругаемся часто. Она истерит на пустом месте.
– Она же девчонка, Влад. Совсем ещё юная. Сколько ей, 15?
– Да.
– Ну вот. Знаешь, нормально в 15 устраивать истерики. Я точно такая же была. Психовала всё время. Гормоны.
– Эх. Тяжело с вами – женщинами.
– Легко, когда любишь.
Мы забрели подальше от асфальтированной дороги, нашли какое-то удобное бревно и сели.
Раньше мне казалось, что такое общение просто неприемлемо. Но всё меняется, когда влюбляешься. Я была влюблена в него. А он. Он, наверное, тоже. Я это чувствовала. Только вот нам обоим было страшно в этом признаться.
Мы засиделись допоздна и автобусы уже перестали ходить.
– Давай я вызову такси? Сначала до тебя, а потом до меня.
– Блин, такси – дорого. Мне неудобно. Что ты будешь платить.
– Какая разница? Мне ведь всё равно ехать до себя. Просто ещё тебя довезут и всё.
– Давай ещё подождём автобус?
Мы постояли ещё минут пятнадцать или двадцать. И вдруг начали танцевать. Не вместе, просто каждый сам по себе. Ты шутил, а я смеялась. Кажется, лучше не бывает.
Через неделю я скатилась в свою первую глубокую депрессию.
Вечером воскресенья мне захотелось спрыгнуть с балкона, выпить таблеток, порезать вены, повеситься на проводе, исчезнуть и никогда не возвращаться. Вместо этого я собралась с силами и выпила таблетку анафранила. Уснула.
Будильник. Надо вставать. Не могу. Боже. Я заплакала от бессилья. Я не понимала, что со мной происходит. Я не могу сделать ни малейшего движения. Написала на работу, что заболела. Позвонила бабушке.
– Бабуль. Мне очень плохо. Пожалуйста, сходи в поликлинику, возьми больничный за меня. Я не могу встать.
– Что случилось? Что с тобой, моя девочка?
– Я хочу умереть. Мне так плохо. Я ничего не хочу.
– Господи. Ты пьёшь таблетки?
– Вчера первую выпила.
– Может, тебе от них так плохо?
– Я не знаю. Я не понимаю, что со мной происходит. Так никогда не было.
– Позвони своему психотерапевту. Расскажи. Может, он что посоветует.
– Хорошо.
Я ненавижу звонить. Разговаривать и всё такое – не для меня. Я слишком психую, переживаю. Я из тех людей, которые звонят – и ходят из стороны в сторону, потому что беспокойство слишком сильно.
Тут я не то чтобы ходить, я пошевелиться не могла, а от бессилья текли слёзы.
– Константин Викторович, здравствуйте. Извините за беспокойство. Вы сказали, что в экстренных случаях можно звонить. Это ваша пациентка, я к вам в апреле приходила – вы мне анафранил выписали. Вы знаете, я вчера первый раз выпила таблетку и мне что-то так плохо. Мне так никогда не было. Я даже встать не могу.
– Сколько вы выпили?
– Таблетку.
– Ой-ой. Я же вам расписал схему. Всегда начинаем с четвертинки. Целая таблетка – это очень много для первого раза. Неудивительно, что вы не можете встать. Не пейте сегодня больше, а завтра начните пить по схеме. Держитесь.
– Спасибо большое.
Через два часа приехала бабушка и её реакция стала лучшим маркером моего внешнего вида. В глазах настоящий страх. Будто перед ней не внучка, а какой-то монстр.
– Ты что-нибудь кушала?
– Нет. Я ничего не хочу. Правда.
– Но тебе обязательно нужно покушать. Такие сильные таблетки, их нельзя пить и не есть. Я сейчас схожу за курицей и сварю тебе бульон.
– Хорошо.
Единственное, чего мне по-настоящему хотелось – уснуть и не проснуться. Чтоб не чувствовать внутри этой черноты. Этого всепоглощающего хаоса.
Бабушка пришла и села на стул возле моей кровати. Она заплакала. Ей было жаль меня, наверное. Мне было просто очень непонятно. И очень плохо.
Она сварила бульон и кормила меня с ложечки. Мне почти двадцать пять, а я чувствую себя беспомощным и что ещё хуже – недееспособным ребёнком.
Я проспала почти весь день. Хорошо, когда спишь и ничего не чувствуешь.
Не знаю, что меня так подкосило – ситуация с Марком, переезд в другую квартиру или отсутствие секса, а может моя безответная влюблённость. Или же всё вместе. Но я всё ещё жива.